— Там в сенях котомка с ягодами, я тебе принёс. В лесу их полно, и сладкие такие. Надо будет как-нибудь сходить, я запомнил несколько полян.

— Спасибо, — тихо прошептала я, прислоняясь к его плечу. — Мне всё ещё стыдно.

— Мне стоило нормально попрощаться, но из-за заклинания ты меня не заметила, а когда я подошёл ближе, оказалась жутко сердитой и что-то бормотала про то, что меня тоже неплохо бы закопать. Я решил, что не стоит понапрасну беспокоить женщину, которая занята важным делом, — хмыкнул он. — Ты бываешь ужасно грозной. Вроде маленькая, хрупкая на вид, но злить тебя совершенно не хочется.

— Вот и не зли. Идём лучше спать.

— Погоди, мне надо сварить антидот.

— Какой?

— Я пока охотился, кое-что вспомнил. Знаешь, не полноценные воспоминания, а обрывки какие-то, и в основном по технической стороне. Заклинания, зелья, виды оружия.

— Ясно. Навыки, а не события.

— Ага. С событиями пока туго. Так вот, если тебя будут поить эликсиром правды, то можно выпить антидот. Он частично нейтрализует действие эликсира. Не полностью, но достаточно, чтобы позволить немного схитрить.

— Немного схитрить получилось и в прошлый раз, а с воздействием эликсира боролся сам организм.

— Вот и чудесно. Иди спать, а я всё сделаю и уберу со стола.

— Я могу тебе помочь…

— Не стоит. Вероятнее всего, рецепт антидота — секретный.

— Ладно… Тогда мы с Шельмой идём спать, а то до полудня осталось всего часов пять, — зевнула я. — Можешь брать любые ингредиенты и продукты.

Я ушла в спальню и довольно быстро провалилась в сон, и когда пару часов спустя ко мне присоединился Эрер, обняла его и уснула ещё крепче.

В то утро меня не волновали ни предстоящий визит ЭСБэшников, ни постепенно возвращающиеся воспоминания Эрера, ни даже тот факт, что моё исчезновение из Армаэса давно обнаружили и наверняка уже ищут.

Следующий день начался привычно. Перехватила пирожок на поздний завтрак, дала Луняше деньги и задание узнать, когда и где пройдёт ближайшая ярмарка, а также попросила раздобыть для меня карту местности. А ещё напомнить матушке Давлика, что зелье для неё готово и я с нетерпением ожидаю новой встречи. И заодно купить свежего молока, мяса и яиц.

До чего же хорошо иметь помощницу!

Как только она ушла, начался приём пациентов.

Первыми на диспансеризацию явились соседи, почти в полном составе. Ничего критичного у них не обнаружилось, разве что артроз у Амезега, но с ним могло справиться очень хорошее зелье. Бабка Ланы варила такое для себя и всегда хвалила. Я пообещала его приготовить и отпустила дарованных богами соседей восвояси, пока они не успели причинить мне ещё какую-нибудь помощь.

Следующее семейство ввалилось в приёмную прямо вместе с марчем. Я от такого поворота даже дар речи на секунду потеряла. Видимо, я теперь по совместительству ещё и Айболит. Вернее, как сказала бы современная эмансипированная девушка — Айболитка. Хотя нет — Айболитесса лучше звучит.

Табличку, что ли, повесить?

— У меня здесь медкабинет или хлев? — строго спросила я у главы семейства.

Он смутился, вывел грустного марча наружу, но отойти от него так и не решился. Пришлось осматривать сначала четвероногого пациента, познавшего вселенскую скорбь и со вчерашнего дня отказавшегося от еды. Пока я не разобралась с ним, остальные члены семьи сдаваться на диспансеризационные опыты категорически не желали, да и у бедняги были такие несчастные глаза и поникшие рога, что отказать ему в лечении не смог бы никто.

Выяснилось, что он съел какую-то тряпку, и теперь она закупоривала кишечник. Дав зелье, попросила показать мне рогатого пациента ещё раз вечером, чтобы понаблюдать за динамикой. Закончив с осмотром, я даже немного возгордилась своей Шельмой — она-то грызла всё подряд, однако кишечник у неё, судя по количеству ямок в огороде, был в полном порядке. Потому что пережёвывать тряпки надо тщательнее!

Само семейство оказалось здоро́во, о чём я сделала соответствующие пометки в блокноте, гордо наречённом журналом диспансеризации. Пусть не думают, что у меня тут шарашкина контора, а лечение производится прикладыванием немытого подорожника и неискренними пожеланиями поскорее выздоравливать. Нет! У меня всё по высшему разряду — и подорожник мытый, и пожелания искренние.

Видимо, профессиональная гордость росла у меня быстрее непосредственно профессионализма. Никогда не понимала людей, делающих свою работу спустя рукава. На мой взгляд, либо нужно делать хорошо, либо менять сферу деятельности, иначе вредительство какое-то получается, а я слишком сильно уважала себя, чтобы заниматься подобным.

Семьи у полуденников оказались большие и дружные, а я наконец-то получила удовольствие от работы. До этого мною двигали сопереживание и чувство долга, но приходилось буквально перекручивать себя изнутри, чтобы выполнять обязанности целительницы, а сегодня я впервые радовалась своему дару, ощущая себя полезной и востребованной.

Деревенским моя инициатива тоже пришлась по вкусу. Многим не терпелось посмотреть на новую лекарку, поэтому разглядывали меня с интересом, а я лишь улыбалась в ответ.

День пролетел незаметно — без происшествий и в хороводе приятных знакомств. Приходившие на приём дали понять, что целительница в деревне нужна и обижать её никто не собирается, да и отношение к магам тут было несколько иным. Вероятно, сказывались прогрессивные взгляды старосты. Селяне положительно оценили моё желание заботиться об их здоровье, и пусть на меня посыпался ворох мелких жалоб, я не возражала.

Иногда попадались девушки в крупных ободках, напоминающих маленькие кокошники. Луняша на таких всегда смотрела с повышенным интересом или даже завистью, и когда приёмная ненадолго опустела, я спросила:

— Луня, а что это за ободки?

— Ты что, римов никогда не видала? — вытаращилась на меня помощница. — Так брачные же. Традиция такая, что жених делает невесте рим — чем краше и искуснее, тем лучше. Коли она дар принимает, то считается его невестой и до самой свадьбы в люди рим носит. А многие и после, особливо если уж красивый очень. Вон Ташка свой до сих пор таскает, хотя уж три года как замужняя. Но он красивчатый такой, с каменьями, — мечтательно вздохнула она.

Я бы задала ещё несколько вопросов, но тут как раз вернулись хозяева марча, на этот раз без него.

— Продристался голубчик-то наш! — довольно объявил хозяин, сгрёб меня в охапку и даже над полом приподнял, пританцовывая.

В общем… какая жизнь, такие в ней и радости! Хотя будем честны — я за марча тоже была