Мы вернулись домой — чистые, немного обиженные друг на друга и морально готовые ко второму по счёту ужину. Жаль, специально обученный человек с быстрым метаболизмом его не приготовил. Ну… ладно, сами перекусим.

Сделав два бутерброда себе, накормила всё ещё влажную и всё ещё страдающую по этому поводу кису, помазала руки заживляющим бальзамом и взялась за справочники, ведь предстояло выбрать, какое лекарство подойдёт от ишемии головного мозга лучше всего.

Остановилась на варианте сосудорасширяющего и разжижающего кровь от Ланиной бабушки. Приготовление у него было поэтапным и довольно долгим, поэтому я сначала поставила тесто на пирожки, а потом принялась за зелье.

Для работы над снадобьями у покойного лекаря имелся отдельный стол, уставленный старым, зато проверенным оборудованием. Кое-что дублировалось, а кое-что Лане было незнакомо.

Эх, жаль химия с физикой у меня из головы всегда выветривались ровно через минуту после сдачи экзамена. Нет, какие-то базовые знания в памяти оставались, но бултыхались там невостребованные и постепенно вытеснялись именами актёров, певцов, текстами любимых песен и другой мегаважной чепухой. Знала бы, как жизнь обернётся, учебники по естественным наукам хранила бы в туалете — в зоне ежедневного вынужденного интереса.

К счастью, рецепт в справочнике был расписан достаточно понятно и подробно. Я принялась подготавливать ингредиенты, когда поняла, что Эрера что-то давно не видно и не слышно.

Посуда вымыта и аккуратно расставлена на деревянном подносе, а в доме тишина…

Огляделась.

Винтовки там, где я её оставила, не было. Как не было и кошеля с деньгами на столе.

С тяжёлым предчувствием я зашла в спальню и посмотрела на приткнутый в углу сундук. Внутри лежали какие-то старые вещи, книги, а поверх них стояла шкатулка. Пустая. С явно проступающей вмятиной на бархатистой подложке, свидетельствующей о том, что совсем недавно тут хранилось нечто ценное.

Если винтовку ещё можно было как-то объяснить, то кошель и шкатулка…

Неужели Эрер обнаружил какой-то артефакт или украшение и… просто ушёл?

Нет, вот так сразу поверить в это я не могла. Снова огляделась, но упрямые факты говорили сами за себя. Куда он мог уйти? На охоту? С деньгами и явно старинным артефактом из шкатулки? Не попрощавшись?

Если мужчина забирает все ценности и уходит от тебя один раз, то можно назвать его мудаком, на этом успокоиться и жить дальше. Если так делает каждый мужчина в твоей жизни, то ты не женщина, а всего лишь ресурс.

Стало больно до слёз. Не столько из-за пропажи ценности, о которой я понятия не имела — она была не моя. И даже не из-за денег, которые я ещё заработаю.

Чисто по-женски обидно, что со мной опять вот так…

Зато время надо мной не властно. Как была дурой, так ею и осталась. Кому-то шикарные тачки, отдых на Мальдивах и дизайнерские шмотки, а мне — запрет садиться за руль, потому что я «криворукая», поездки к придирчивой свекрови на дачу по выходным и одна-единственная приличная сумка, купленная на распродаже ещё до знакомства с мужем.

Хотя чем я хуже других? По юности уж точно не страшнее была, а теперь и вовсе красавица.

Разделась и посмотрела на себя в чужое старое зеркало.

А ведь мне ужасно повезло! Лана по забитости и глупости, а скорее даже по молодости красоты своей не понимала. Выискивала у себя недостатки, хотя природа наградила её шикарным комплектом из гладкой карамельной кожи, стройных ног, небольшой, но высокой груди волнующей формы, нежного изгиба почти плоского животика… и даже двух тазовых косточек, которые я настоящая у себя видела последний раз очень давно.

Может, я что-то не так поняла?

Другого логичного объяснения произошедшему в голову не пришло.

Ну и пошёл этот Эрер! А какие слова говорил… Пусть подавится и деньгами, и сокровищами, и винтовкой! А я ещё найду своё счастье. У меня всё для этого есть — и мозги, и внешность, и чудесный дар. Вот и буду любить себя!

Я накинула рубашку, повязала фартук и с удвоенным рвением принялась за зелье, глотая злые слёзы обиды. Когда нужно было дать заготовке остыть — бралась за пирожки, которых по привычке налепила целую гору. Хотя куда мне одной столько?

В итоге провозилась почти до самой зари, коря себя за доверчивость, и с каждой секундой в груди потухало какое-то тепло, делая меня всё более холодной и равнодушной.

Когда начало светать, стало окончательно понятно, что Эрер не вернётся.

Примета 24: чем ближе подпустишь, тем больнее ударят

Третье юлеля. В утренних сумерках

Таисия

Шельма шебаршилась рядом, и именно из-за неё я не услышала, как открылась задняя дверь. Обернулась только тогда, когда на пол в сенях рухнуло нечто тяжёлое, и ошарашенно уставилась на грязного и вспотевшего Эрера.

Видимо, в сундуке он нашёл старый парадный костюм, и теперь щеголял в расшитых золотом бриджах и старомодной рубашке с кружевным жабо. Вкупе с полосами грязи на лице, военными ботинками на босу ногу, закатанными рукавами и маниакальной улыбкой смотрелось… эклектично.

— Ты что, вернулся? — шокированно спросила я и даже икнула от неожиданности.

— А что, мог не вернуться? — в тон мне отозвался он, и мы уставились друг на друга, каждый осознавая сказанное, а потом Эрер нахмурился: — Ты плакала?

И так недобро он это спросил, что я аж растерялась. Честное слово, будто в чём-то провинилась… Он наклонил голову набок, скользнул взглядом по едва застёгнутой рубашке и голым торчащим из-под фартука ногам, вернулся к лицу, а потом сощурился и припечатал:

— Ты решила, что я ушёл и не вернусь, так?

— Я… деньги не нашла… и шкатулка была пустая… и я…

Лучше бы вообще ничего не говорила!

Он молча подошёл к столу, положил на него винтовку, а затем с дальнего угла полки с книгами достал кошель. Как я его не заметила, когда брала справочник?

— Я убрал, потому что Шельма постоянно пыталась что-нибудь скинуть со стола, не хотел, чтобы она заиграла или погрызла банкноты. А в шкатулке был старый, но рабочий концентратор, я его с собой на охоту взял. Всё же на охоте от него больше пользы, чем под кроватью.

Он выложил на стол крупный грубо огранённый кристалл с острым кончиком