поэтому Богдану Ивановичу оставалось только одно – продолжать делать вид, будто все идет по плану, и играть как на «Оскар» в надежде, что к нему судьба окажется благосклонней, чем к Ди Каприо.

– Какие, однако, эпитеты.

Аравана закатила глаза:

– Да ты и сам-то хорош: тоже мне, принцесса в беде. Признавайся, вляпался во все это из-за скуки?

Ага, кажется, сегодня «Оскар» достанется исполнительнице женской роли.

– Ну позвольте, милочка! Ни один уважающий себя джентльмен не упустит шанса полюбоваться, как сразу три роскошные дамы выясняют из-за него отношения.

– Хватит! – рявкнула Марина Ивановна. – Прекратите нести чушь! Еще шаг – и она умрет!

Рыбка покачала головой:

– Ты бы на всякий случай осмотрелась, дорогуша. Когда ставишь все на кон, это бывает полезно.

В одно смазанное движение, с трудом уловимое человеческим глазом, матриарх неестественно крутанула головой на 360 градусов и рассмеялась в голос:

– Окружила меня своими кильками? Вы идиотки? Любая вампирша с легкостью…

– …нарушит данное при всех слово? – перебила ее Аравана. – Ну, в этом я и не сомневалась. А теперь, когда ты имеешь представление о происходящем вокруг, попробуй включить мозги.

С этими словами она наигранно улыбнулась той самой профессиональной улыбкой хостес культурной столицы при вопросе, не найдется ли столика на двенадцать персон ночью пятницы во время Петербургского международного экономического форума, а после махнула другим русалкам – и подняла руку с каким-то продолговатым, вырвиглазно-пластиковым предметом. Остальные сделали то же самое.

– Ничего глупее в жизни не видела: вы притащили даже не ваши бесполезные кинжалы, а зеркала? – засмеялась было Марина, но тут до нее, кажется, дошло.

Быстро обернувшись, она заметила оные и в руках наступавших сзади, но было поздно: окружавшие Рыбку стажерки в едином порыве, словно золотые медалистки по синхронному плаванию, направили лучи вперед, к тем, кто шел из леса, и солнечная ограда в несколько десятков зеркал замкнулась вокруг женского прайда. Богдан Иванович лишь головой покачал: когда-то давно модник Густав схожим образом нанес Ивану Карловичу ощутимый урон, и, судя по творившемуся нынче, подобные идеи приходили в голову буквально любому, кроме самих вампиров.

Аравана тем временем продолжала:

– Допетрила, дорогуша? Теперь отпускай Таню, а то у меня руки на солнце потеют – не ровен час, дернусь неудачно.

Марина Ивановна еще раз обвела взглядом окружение и приняла решение: втянув лишние конечности, она не то толкнула, не то швырнула Татьяну в патриарха. Со всей возможной осторожностью он подхватил свое сокровище и взволнованно прошептал ей на ухо:

– Я немедленно вызову медиков…

– Не надо, – словно ничего особенного не произошло, ответила та в полный голос. – Сначала закончим здесь.

– Понял. И… спасибо.

Что ж, кажется, семейный конфликт и вправду перестал быть их личным делом и дальнейшее развитие целиком и полностью зависело уже от втянутых в него против воли русалок.

Скосив взгляд на Рыбку, Татьяна выгнула бровь:

– И что дальше?

Та пожала плечами:

– Думала просто выжечь их, и делов-то.

– Аравана, нет, – негромко, но твердо парировала бариста.

– Ты не Марго, чтоб нам приказывать, – буднично напомнила сестра.

– Но и ты – не она. А, замечу, даже Марго была против геноцида. Или, скорее, особенно Марго?

Поразмыслив немного, Рыбка хмыкнула:

– Предположим. Какие твои предложения?

Татьяна мельком глянула на патриарха, потом на Марину, на небо – и вновь на вампира.

– Насколько могу судить, в их семье страдают одной общей болезнью – близорукостью.

– Отнюдь, я ношу монокль скорее в целях… – вмешался было Богдан Иванович, но на него осуждающе зыркнули.

– Я не в прямом смысле.

– А. О, прошу прощения.

– Так вот, – продолжила русалка, задумчиво поглаживая шею. – Они привыкли уткнуться носом в свои дела и злобно шипеть на все вокруг, что не помещается в рамочку монитора или симпатичный формуляр договора с накладной, и совершенно забыли про такую базовую опцию, как разговоры. Вот и приучим. В первую очередь вы с Валей пообщаетесь с Мариной, а потом пусть с братом выясняют отношения хоть до посинения – но только и исключительно на словах.

Теперь бровь выгнула уже Рыбка:

– Я? С ней? О чем?

– По-хорошему обо всем, но начать можешь с чего угодно. Главное – говорить, пока друг друга не поймете, ну или хотя бы не начнете задавать вопросы, имеющие отношение к собеседнику, а не взятым с потолка фантазиям о нем.

– Звучит как тот еще геморрой, – скривившись, дала свою экспертную оценку эскортница.

– Зато головную боль вылечит, – парировала Татьяна и громко крикнула матриарху: – Что предпочтешь, сгореть или переговоры?

Та кивнула с совершенно потухшим лицом:

– Второе.

– Отлично. Слышали все – и твои, и мои, и его люди. Теперь решение только одно, – заключила бариста и в упор уставилась на сестру-эскортницу. Та показательно закатила глаза, с недовольным видом крутанула зеркальце в руке и сунула за пазуху, как револьвер, после чего скрестила руки на груди.

– Знаешь, я уже потихоньку начинаю жалеть, что вообще за тебя вступилась.

– Начнешь с этого – и взаимопонимание вам гарантировано, – хмыкнула Татьяна и ткнула Богдана Ивановича в бок, прошептав: – А ты завязывай торчать на солнце: понятия не имею, сколько еще продержится защита. Пулей дуй в тень под благовидным предлогом.

Вежливо кивнув, словно получил не жизненно важные указания, а простое дружеское напоминание, окруженный русалочками патриарх столь же неспешно дошел наконец до Марины Ивановны и чуть поклонился.

– Позвольте резюмировать: уговор есть уговор. Отныне вашему прайду и пальцем нельзя тронуть Татьяну с сестрами. Что же касается второй части условий, боюсь, в нашем с вами ближайшем будущем маячит довольно много общения.

– Соболезную нам, – глухо отозвалась матриарх.

– Не то слово, – вновь чуть поклонился Богдан Иванович и, помедлив немного, продолжил: – Вы проиграли не мне. Вы проиграли другой женщине. Полагаю, это вас приободрит.

Марина Ивановна подняла голову и с недоумением посмотрела на него.

– И, если уж утешать окончательно, одна из этих сударынь обвела вокруг пальца и меня тоже.

В ответ матриарх горько усмехнулась:

– А толку? В итоге вы все равно улетите себе подобру-поздорову и бросите нас здесь.

Он помолчал, а потом максимально старательно вздохнул. Конечно, легкие вампира не нуждались в воздухе, но долгие годы среди людей приучили прилежного патриарха из уважения к собеседникам выдавать такие типично человеческие реакции. Копируя их поведение, он предоставлял чуть больше информации, чем крылось в одних лишь словах. Это был вздох сожаления, досады, озарения – и принятия ответственности на себя.

– Мы никуда не улетим, милочка, – покачал Богдан Иванович головой. – Сия морковка на веревочке больше не работает. Но вы правы: я уже умудрился вас бросить и за это совершенно