что как только состояние здоровья О’Мэлли позволит тому покинуть больницу, он — Ронни Пина — обязательно ему позвонит и договорится о встрече, в ходе которой они обязательно устранят всяческое недопонимание.

Через несколько дней работа правоохранительных органов вновь привлекла к себе внимание средств массовой информации. 20 мая журналисты, прослушивавшие полицейские частоты специальными широкополосными сканерами, перехватили сообщение кинолога, обследовавшего вместе с собакой-ищейкой Сирос обочины шоссе I-195 в районе города Марион, округ Плимут [после обнаружения 24 апреля останков на территории Плимута осмотры прилегавших к дорогам территорий начались и в этом округе]. Кинолог, работавший с собакой, сообщал детективу Торресу из полиции Мариона о необычном поведении собаки, свидетельствовавшем о наличии поблизости трупа, возможно, прикопанного на небольшой глубине. Торрес ответил, что немедленно выезжает с группой детективов и криминалистов.

Выехали, разумеется, и журналисты. В районе проведения поисковой операции собралось более 20 автомобилей с представителями прессы и телевидения. Пишущая и снимающая братия ждала официального заявления об обнаружении очередных останков. Один из телерепортёров решил сработать на опережение и вышел в эфир с заявлением, в котором, сославшись на некую «инсайдерскую информацию», сообщил о находке очередного сильно разложившегося женского трупа. У остальных журналистов хватило выдержки не бежать впереди паровоза, а посмотреть, чем же закончится дело.

Криминалисты обнаружили источник запаха, замаскированный прошлогодней листвой и слоем грунта. Удалив землю, они увидели большой полиэтиленовый пакет, заполненный… использованными подгузниками. Кому пришло в голову закапывать возле дороги мешок, набитый подобным содержимым, никто объяснить не мог, возможно, это была такая шутка, сделанная в расчёте как раз на обнаружение мешка полицией.

Как бы там ни было, история, грозившая очередной драмой, закончилась дурацким конфузом.

22 мая Тони ДиГразиа был переведён из окружной тюрьмы в психиатрическую лечебницу для психолого-психиатрического обследования в условиях стационара. Соответствующее решение было принято судом ещё 11 мая.

Через несколько дней большое количество потенциальных улик, обнаруженных на одежде ДиГразиа, по месту его проживания и в автомобиле, отправились в главную судебно-медицинскую лабораторию ФБР в городе Вашингтоне. Туда же были направлены биологические образцы, отобранные от подозреваемого. Специалистам ФБР предстояло проверить полученные предметы и отыскать совпадения с теми уликами, что были связаны с жертвами «Убийцы с хайвея». Не совсем понятно было, что именно надлежит искать — для следствия очень желательно было выявить совпадения по ферментному составу крови жертв со следами крови в «пикапе» ДиГразиа или обнаружить во всём идентичные волокна на его одежде и одежде убитых женщин. Одновременно с этим ФБР были переданы биологические образцы женщин, обвинявших Тони в нападениях, хотя изначально было понятно, что убийства весной и летом 1988 года и нападения, совершённые в начале 1989 года — это разные преступления, не находящиеся в причинно-следственной связи.

В конце мая от тюремных осведомителей поступили сообщения о новом, ранее неизвестном человеке, который мог быть «Убийцей с хайвея». Речь шла о некоем Джеймсе Бейкере, жителе города Тивертон, штат Род-Айленд. От Тивертона до Нью-Бедфорда менее 25 км по прямой, а потому неудивительно, что Бейкер регулярно появлялся в районе Уэлд-сквер. Он работал в авторемонтной мастерской и слыл за человека с деньгами, и притом не жадного. Одна из женщин утверждала, будто Джеймс являлся хорошим приятелем Сандры Ботельо. Другая уверяла беседовавших с ней детективов в том, что видела в машине Бейкера документы двух пропавших женщин. Она не помнила их фамилий, но точно знала, что видела этих женщин в апреле и мае 1988 года, а вот летом в Уэлд-сквер они уже не появлялись.

Дождавшись очередного приезда Бейкера в Нью-Бедфорд, местные детективы задержали его для проведения беседы. Тогда же они попросили разрешения осмотреть его автомобиль. Бейкер не возражал, и пока он отвечал на вопросы полицейских в допросной комнате, из салона его автомашины были взяты образцы волокон обивки и несколько десятков отпечатков пальцев. Тогда же с согласия Бейкера был произведён забор его собственных биоматериалов [волос и слюны]. Всё это богатство было отправлено для криминалистического изучения специалистам ФБР. Хотя Бюро официально не расследовало убийства женщин в округе Бристоль, тем не менее консультативная и экспертная помощь этого ведомства проводимому Пиной расследованию неуклонно возрастали.

После беседы, во время которой Джеймс ответил на большое количество вопросов о своём времяпрепровождении в 1988 году, мужчина был отпущен.

С 1 июня дополнительное финансирование расследования, которое окружной прокурор Пина сумел ранее пролоббировать в правительстве штата, закончилось. Нужно было либо сворачивать следственные действия, либо «сажать» детективов на голый оклад и прекращать оплату сверхурочных, либо просить о продлении финансирования. Но для последнего требовалось подготовить отчётный доклад руководству Департамента юстиции штата и получить резолюцию с поддержкой предложения о продолжении выделения денег вне годового бюджета. Пина засел за работу над таким докладом и с немалым удивлением обнаружил, что в его делопроизводстве царит полный хаос. Во всяком случае впоследствии он настаивал именно на такой последовательности событий. Он знал, что те или иные документы должны были находиться в папках, но когда они понадобились, никто не мог сказать, где именно их надлежит искать.

Прокурор высказал претензии детективам, обвинив их в ненадлежащем ведении документации. Те не согласились с сутью претензии, настаивая на том, что они своевременно сдают первичные отчёты, а их последующее оформление, учёт и подшивка относятся к компетенции канцелярии. Дескать, разбирайтесь со своим «офисным планктоном» сами, мистер окружной прокурор. Антагонизм ещё более усилился после того, как детективы, не получив оплату сверхурочных за первую неделю июня, отказались от работы сверх нормы по контракту.

В офисе окружного прокурора воцарился хрупкий и лицемерный мир. Последствия конфликта между руководителем следственного процесса и теми лицами, кому предстояло этот самый процесс двигать к успеху, оказались весьма и весьма далеко идущими, что мы и увидим в своём месте.

В середине июня Ронни Пина опять созвал очередную фазу — третью или четвёртую уже, смотря как считать! — специального Большого жюри, дабы представить важных свидетелей, способных пролить свет на убийства проституток из района Уэлд-сквер. Что это были за свидетели?

Владелец мебельного магазина из Нью-Бедфорда рассказал, что весной 1988 года нанял Кеннета Понте для истребования долгов у безответственных покупателей. Он передал адвокату ключи от белого «пикапа», но котором Понте объезжал должников, беседуя с ними и вручая копии исковых заявлений в суд. Таким образом прокурор Пина убеждал членов жюри в том, что Кенни располагал весной и летом минувшего года белым «пикапом». А именно в машине того же цвета и типа уезжали в свои последние поездки некоторые из жертв «Убийцы с хайвея». Или возможно уезжали…

Водитель такси рассказал перед Большим жюри, как однажды отвёз Тони ДиГразиа из Фрипорта в район Уэлд-сквер в Нью-Бедфорде. Встретившись с Тони через некоторое время, он спросил,