в горле, ее голова слегка склонилась влево, пристальный взгляд скользил по мне, как будто она чего-то не могла понять.

— Почему ты здесь, Шон?

Мог ли я поцеловать ее? Это было разрешено? Я чувствовал, что поцелуй был бы лучшим ответом, чем все, что я мог бы сформулировать, и, честно говоря, это могло бы вызвать лучшую реакцию. Мой язык погладил нижнюю губу в качестве гипотетической подготовки, и хотя ее лицо остановило меня, именно расширение ее зрачков сказало мне, что это маленькое действо привлекло ее внимание.

— Потому что я хотел тебя увидеть.

Она фыркнула в ответ.

— Ну, это я поняла, — сказала она, скрестив руки на груди. — Почему?

Я выдохнул, все еще раздумывая, стоило ли ее поцеловать. Затянувшееся молчание между нами было заглушено гулом системы кондиционирования здания.

— Ты мне нравишься, Ракель.

Так оно и было. Никакой херни. Никаких игр. Никакого фильтра. Не ходить вокруг да около и не позволять своему языку говорить за меня.

— Ты мне очень нравишься, — я засунул руки в карманы пальто в ожидании.

Ее глаза метнулись к моим, задумчивый взгляд скользнул по ее чертам. Только тогда я заметил, что при отвратительном галогенном освещении она выглядела обессиленной, как будто накануне безуспешно пыталась как следует выспаться.

— Шон, — начала она, переминаясь с ноги на ногу и глядя мне в глаза.

Я знал, что она стояла на каком-то обрыве, который вселял в нее страх, как будто, если она подошла бы слишком близко к краю, утес раскололся бы. Я ждал, затаив дыхание, наблюдая, как она задрала нос к потолку, в нерешительности прикусив нижнюю губу.

Затем она опустила лицо, ее глаза встретились с моими. Я почти не хотел, чтобы она заканчивала это предложение. Если это каким-то образом привело бы к тому, что она меня уволила бы, я не хотел этого слышать.

— Ракель, — я остановился, увидев ее удивленный взгляд.

Уголки ее рта тронула улыбка.

— По-моему, ты уже второй раз произносишь мое имя.

— Ты бы предпочла Хемингуэя? — пошутил я, наблюдая, как ее скрещенные руки опускаются к животу.

— Просто сейчас Ракель звучит так серьезно, — призналась она, пожимая плечами.

— Подходяще, учитывая обстоятельства, — ответил я, подходя к ней ближе.

Ее руки опустились по бокам, глаза следили за мной, пока я сокращал расстояние между нами. Я нервно поднес руку к ее щеке, которая идеально вписалась в мою ладонь. Ее кожа казалась теплой под моим холодным прикосновением, и ее веки опустились, скрывая от меня ее мысли.

Мне была ненавистна мысль о том, что все эти годы она была по большей части одна, и рядом с ней была только Пенелопа. Мне не нужно было встречаться с ее матерью, чтобы понять, что она нехороший человек, у меня было достаточно дедуктивных рассуждений, чтобы посмотреть на ее фотографии и прочитать комментарии, которые она дала СМИ о своей семье, чтобы понять, что эта женщина действовала исключительно ради себя.

Мой большой палец двигался взад-вперед по изгибу скулы Ракель, мои глаза впитывали каждую мягкую черту ее лица, которая должна была казаться резкой при таком освещении. Ее ресницы были длинными и темными, покрытыми тушью. Ее кожа казалась бархатной под моей грубой ладонью, пухлые губы были расслабленно надуты. Это был первый раз, когда ее густые брови не были плотно сдвинуты в моем присутствии. Она была расслаблена.

— Этого не должно было случиться, — пробормотала она, ее грудь поднималась и опускалась.

Я сглотнул, обдумывая серьезность ее заявления против моего признания.

— Это хорошо или плохо?

— Я еще не решила.

Мой смешок прозвучал приглушенно в груди.

Она вслепую нащупала обе складки моего расстегнутого жакета, сжав пальцами две половинки, ее равновесие пошатнулось, как будто она пыталась удержаться в вертикальном положении.

— Дуги сказал, что я должна дать тебе шанс.

Я был благодарен, что ее глаза были закрыты, иначе она увидела бы недоумение, которое, я знал, отразилось на моем лице. Я не разговаривал с этим ублюдком два дня — что не было чем-то необычным с тех пор, как он встретил Пенелопу, — но что-то явно изменилось за сорок восемь часов. Два дня назад он ненавидел Хемингуэя.

Теперь она стояла здесь и говорила мне, что он попросил ее дать мне шанс. Я почти не хотел в это верить.

— И ты сделаешь это? — я настаивал, наклоняясь вперед, пока мой рот не оказался в нескольких дюймах от ее.

На стоянке оставалось всего три машины, две из которых, как я предположил, принадлежали Шерил и Карен, а другая, как я знал, принадлежала Ракель.

Можно было с уверенностью предположить, что мы были одни, но меня эгоистично не волновало, что это тоже было не так.

Она заслуживала, чтобы ей поклонялись и целовали всю оставшуюся жизнь, и если это было проблемой — швырни в меня этой чертовой книгой.

Рука Ракель осторожно поднялась и легла мне на грудь, кончики пальцев погрузились в мои грудные мышцы. Одного этого прикосновения было достаточно, чтобы мое сердце забилось в ровном стуке, который эхом отдавался у меня в ушах.

— Это зависит от того, — прошептала она, меняя рост и приподнимаясь на цыпочки, чтобы коснуться моего носа.

— Отчего? Все, что потребуется, — это движение на дюйм, и ее губы оказались бы на моих.

Я почти хотел выдавить из нее ответ, прежде чем она успела бы его произнести, но мое любопытство взяло верх.

Ее веки дрогнули, открывая ее прекрасные неземные золотисто-карие глаза с искорками озорства, мерцающими в них. Затем, произнеся это почти шепотом, она поразила меня ответом, который остался бы со мной на всю жизнь.

— Независимо от того, собираешься ты лишать меня настоящих оргазмов в будущем или нет, потому что это дерьмо было не круто.

Я разразился смехом, отступая от нее, схватившись за колени, когда глубокий вой расколол мои бока. Я этого не предвидел.

Но я тоже не заметил, как она подошла.

— И еще, — продолжила она, прислоняясь задницей к краю встроенного рабочего места, перекидывая лодыжки друг на друга и скрестив руки на груди. — Если у тебя войдет в привычку срывать с меня нижнее белье, тебе тоже нужно начать заменять его.

— Ты угадала, Хемингуэй.

Моя улыбка стала самодовольной, когда я выпрямился, придвигаясь к ней, чтобы тоже перенести свой вес на рабочее место. Я просто надеялся, что это помогло бы нам.

— Ты согласен на оба условия? — настаивала она с застенчивым видом.

— Я соглашаюсь заменить твое порванное нижнее белье, — сказал я со смешком, подражая ее позе. — Но я не даю никаких обещаний по