Филип. Такими их сделал господин. Он, лишив семей множество мальчишек, поместил их в это место и воспитал из них безвольных псов. Говорил им, что он их отец, а Лутас и остальные в это верили. Нещадно бил, а потом задаривал дорогими вещами. Одевал, кормил и содержал их так, словно они его сыновья, а не рабы.

Сыновья?..

Горьким разочарованием правда пронзила душу.

Сын у господина был только один. И сейчас эта свинья сидит и жрет поросенка, без жалости и сострадания отправляя их на убой.

В сердце залютовала ненависть. Всё в душе стало обрываться и становиться с ног на голову. Он чётко понял, почему Вирий перерезал глотку хозяину. Понял, почему Минотавр, убив короля, сам погиб с улыбкой на лице. Осознал, какой частички в пазле ему самому не хватало, чтобы душа наконец успокоилась. И почему он так сильно жаждал встречи с Вирием и, имея кучу возможностей убить его в общине, что заняло бы миг, так этого и не сделал.

Вирий прав.

Господин не был их отцом. Он был их хозяином. Расчетливым и безжалостным, которому было плевать на их жизни. И он использовал их как своих верных псов. С какой жестокостью убил их семьи, с такой жестокостью и провозгласил себя их отцом. А затем цинично пользовался их любовью и преданностью к себе. Филип лишь жалкая его копия, но псы остались верны несмотря ни на что…

В дверь постучали.

— Выбрал способ казни? — спросил Арий, войдя в комнату. Лутас исподлобья взглянул на него. В его глазах отразилась ледяная ненависть. Но ум был ясен как никогда.

— Да. Пора обезглавить эту свинью.

39. Казнь

Вирий расслабленно ждал, когда за ним придут. Он был рад тому, что всё пошло по плану. Он догадывался о том, что у Филипа и госпожи, после того как он объявил о своем прибытии во всеуслышание, не останется другого выбора, кроме как казнить его на всеобщем обозрении.

А всё потому, что Вирий в свое время не просто убил господина третьего дома. Всё было намного глубже. Между домами в то время было заключено перемирие. И господин, вопреки этому, тайком отправил Вирия убить наследника первого дома — новорожденного. Хозяин понимал, что правитель первого дома не посмеет преподнести смерть сына как убийство. Скорее всего, ребенка бы мало кому показали и подали бы его смерть как что-то обычное, например был хилым и просто не выжил. Но после этого первый дом потихоньку прекратил бы вести торговые дела с другими домами, перестав верить в перемирие, и подозревал бы каждую семью в убийстве, либо думал, что это сговор. Он бы обособился. И тогда хозяин, вероятно, хотел объединиться с двумя оставшимися домами, чтобы уничтожить его и разделить ресурсы поровну.

Но, убив господина вместо младенца, Вирий даже не подозревал, как перевернул всё с ног на голову. Жена господина, по-видимому, не смогла скрыть это и выдать его смерть как естественную. Оно и не удивительно, порез на шее скрыть слишком сложно. Поэтому она объявила громко о его убийстве. И в итоге все узнали, кто был тем, кто убил его, и что послужило причиной. Вероятно, вскрылось и обстоятельство с младенцем, это было бы тоже невозможно утаить после такого. Похоже, после всего жена господина кое-как добилась мирного соглашения между домами. Но ожесточенное сражение между воинами и стражами разных домов за его поимку говорило только об одном — это мирное соглашение настолько шаткое, что стоит только дунуть на него, и всё развалится. Никто не забыл о том, что бывший хозяин третьего дома хотел, нарушив мирное соглашение, втихую убить наследника первого дома. Никто не забыл о том, что этим наследником был не взрослый человек, а беззащитный младенец. И всё это время дома держались мира только потому, что не было подходящего повода и никто не решался идти в атаку первым, ведь это было бы слишком рискованно. Но казнь Вирия — это тот самый подходящий повод.

Господину Филипу и его матери следовало бы просто поймать его, убить и вынести на площадь труп в качестве доказательства. Но они слишком горды. И чтобы показать, что третий дом все еще обладает той же силой и властью, они поведут его туда живьем, обставившись охраной. И придут туда сами, чтобы показать другим домам, что они одна из самых достойных семей в этом городе и что никто не смеет сомневаться в их власти и величии.

Но Вирий был спокоен. Он прекрасно понимал, что после всего, что случилось, палач даже руку занести не успеет, как болты всех трех оставшихся семей поразят его. И в этот момент Вирию просто нужно будет бежать, ведь он перестанет быть целью. Понимают ли это в полной мере господин Филип и его мать или нет, ему не ясно. Это будет видно тогда, когда он явится туда.

За ним наконец пришла стража. Вирия на экипаже в клетке повезли прямиком к центральной площади. Стражники были одеты в доспехи и нервно озирались по сторонам. Спереди и сзади виднелись воины из его отряда, среди которых он заметил Лутаса. Тот как будто не мигая смотрел на него. Вирий развернулся. Ему никого не было жаль среди всех этих людей, пожалуй, кроме Лутаса. Они хоть и были с ним соперниками, но он был единственным, кроме хозяина, кого Вирий выделял и к кому был эмоционально привязан. А после жизни в женской общине и вовсе как-то привык к его компании, хотя характер у Лутаса и не был сильно приятным.

Вирий вздохнул. Он сделал всё, что мог, и пытался донести до Лутаса здравость, но раз тот так и не задумался ни о чем, то дело его. Кажется, их сегодняшняя встреча будет последней. Если уж Лутас выбрал смерть в этой бойне, жертвуя жизнью ради господ, то тут ничего не поделаешь.

Это Вирия уже не касается. Его задача — выбраться оттуда живым и желательно с оружием, вернуться к Адене и вместе достигнуть третьего уровня.

Экипаж остановился на заднем дворе центральной площади. С той уже вовсю доносился гомон. Толпа была взбудоражена и явно жаждала зрелищ. Стражники подвели Вирия к закрытым воротам и поставили его лицом к ним. Сами отошли в сторонку, встали в боевые позы, достав арбалеты.

— Пора убить свинью, — неожиданно раздался позади голос Лутаса, и Вирий ощутил, как он схватил его за волосы и потянул назад. — Ты долго гонял меня, ублюдок! Сегодня сдохнешь, —