из стены целиком и сокрушённо покачал головой, изобразив на красивом лице глубокую печаль. — Потрёпанный жизнью гость. А вы сразу, не разобравшись, принялись швыряться боевыми заклинаниями. Варвары.

Первой в себя пришла я. Обругав демона самыми изощрёнными ругательствами, на которые только была способна моя воспалённая фантазия, я, позабыв о больной ноге и приличиях, бросилась к распластавшемуся на полу возницу. Однако меня опередили Брюзга и Ха-Арус. Демон подхватил полубессознательного Карла под мышки с такой лёгкостью, будто тот весил не больше пустого мешка из-под муки.

— В гостиную! Быстро! — скомандовала я срывающимся голосом.

Затем поспешно захлопнула дверь на щеколду и тяжёлый ключ в замке. Металл противно скрипнул. Не хватало ещё, чтобы кто-то из любопытствующих соседей, не спящих по ночам, увидел суету возле служебного входа и заподозрил неладное. То, что Дом сам оберегает свои многочисленные секреты от чужих глаз, я в тот момент напрочь забыла.

Не касаясь ногами пола, Ха-Арус заскользил по узкому коридору к гостиной, неся возницу как пёрышко. За ним семенил взъерошенный Брюзга, подпрыгивая на ходу, чтобы поддержать безвольно болтающуюся голову Карла.

— Всеясные боги! Карл! — запричитала Минди. Передник горничной сбился набок, седые пряди выбились из-под чепца. — Да что же с тобой сделали, Карл Вальтон?! Какие же изверги! Изверги и садисты!

На возницу было жутко и больно смотреть. В Департаменте его отделали, явно не жалея ни сил и чувствуя свою безнаказанность. Избитое до неузнаваемости лицо напоминало кусок сырого мяса. Левый глаз заплыл, превратившись в сине-лиловую распухшую щель, из которой сочился гной. Нижняя губа была глубоко рассечена, кровь запеклась тёмной коркой на подбородке. По шее стекала свежая кровь, оставляя багровые дорожки и тёмные, влажные пятна на изорванной, висящей лохмотьями рубашке. Сквозь прорехи в ткани виднелись ссадины, кровоподтёки и чёрные синяки. На запястьях зияли кровоточащие раны от магических кандалов.

Когда демон бережно уложил Карла на широкий диван в гостиной, тот так застонал, что у меня болезненно сжалось сердце. Трясущимися от волнения руками я стянула с него то, что когда-то было одеждой одежды, и принялась осматривать раны.

Минди суетливо металась вокруг нас, как курица с отрубленной головой, то хватаясь за спинку дивана, то заламывая руки, то всхлипывая в кулак.

— Какие же скоты! Нелюди! — причитала она. — Чтоб этим сволочам в мундирах до Второго Оборота Времени пятки в Горнище жарили! Чтоб им ни дна ни покрышки! Карл, родимый, ты слышишь нас? Карл?!

В ответ возница лишь прохрипел что-то сквозь разбитые губы и безвольно свесил окровавленную голову набок.

— Брюзга, горячей воды! — приказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от ярости и страха. — Много горячей воды! Минди, чистые полотенца, бинты, и всё, что есть для перевязок. Живо!

Не прошло и пяти минут, как запыхавшаяся Минди вернулась, неся в охапке гору полотенец, свежих бинтов и несколько чистых простыней. Брюзга, кряхтя от натуги, приволок здоровенную медную кастрюлю с горячей водой.

— Так. — Я решительно засучила по локти рукава халата. — Минди, держи его крепко и не дай упасть. Брюзга, принеси мой саквояж с лечебными травами и настойками. Он в кабинете северной башни, на самой нижней полке шкафа, за книгами.

Я окунула мягкое полотенце в горячую воду, отжала его и, стараясь не причинять лишней боли, стала промывать рваную рану на плече Карла. Кровь стекала тёмными ручейками, окрашивая воду в кастрюле в мутно-розовый цвет.

— Терпи, родной, терпи, — ласково бормотала я. — Сейчас будет больно. Но потом станет легче, обещаю.

Края раны оказались неровными, словно её наносили специально медленно, растягивая мучения. Слава богам, она была относительно чистой, без явных признаков заражения и гниения. Но кровь сочилась тонкой струйкой и останавливаться не собиралась.

Брюзга вернулся в гостиную, неся кожаный саквояж обеими руками. Волосатые лапы дрожали от спешки и волнения. Я выудила из недр сумки склянку с мутной зеленоватой настойкой корня кровохлёбки и толчёным белокаменником.

— Это остановит кровь. — Я откупорила пробку зубами и выплюнула её на ковёр. — Ещё немного, Карл.

Едко пахнущая настойка разлилась по ране. Карл издал сдавленный стон и приоткрыл правый глаз.

— Потерпи, милый, потерпи, — Минди судорожно гладила его по непострадавшему плечу дрожащей рукой. На её круглом лице блестели слёзы, стекающие по покрасневшим щекам. — Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть осталось.

Его взгляд подёрнулся обморочной мутью, и возница снова потерял сознание. Он обмяк, словно тряпичная кукла, из которой вынули всю набивку. Голова безвольно откинулась набок. Дыхание стало поверхностным, едва различимым.

Я наложила пропитанный настойкой компресс и туго перебинтовала раненое плечо. Потом опустилась на колени перед диваном, не обращая внимания на вспыхнувшую в собственной ноге боль, и принялась осматривать рёбра.

Пальцы осторожно скользили по синякам, ощупывая кости.

— Два ребра сломано, — мрачно констатировала я, нащупав неестественные выступы под кожей. — Может, три. Чёртовы садисты...

Вытащив из саквояжа плоский серебряный артефакт для сращивания костей — подарок одного из клиентов после удачно исполненного желания, — я приложила его к пострадавшему боку. Пластина тихонько зажужжала и облепилп грудную клетку. Выгравированные на поверхности руны вспыхнули пульсирующим синим светом. В тот же момент послышался мерзкий влажный хруст ломающихся и срастающихся костей, заставивший нас с Минди брезгливо поморщиться.

— Он так и должен работать? — На побледневшем лице горничной выступила испарина, и я невольно забеспокоилась — как бы она не свалилась в обморок рядом с возницей.

— По идее да, — ответила я неуверенно, вспоминая скупую инструкцию. — Во всяком случае, в инструкции было написано так. Хотя описание оставляет желать лучшего.

К огромному счастью для Карла, он так и не пришёл в сознание. Не знаю, как бы он вытерпел действие артефакта: влажное клацанье срастающихся костей, жгучую боль, когда магия буквально впаивала обломки друг в друга. Ни одна обезболивающая микстура не заглушила бы этих ощущений.

Я провела дрожащей рукой по его лбу, убирая спутанные рыжие пряди, липнущие к коже от пота и крови. Кожа под пальцами была горячей — у Карла начиналась лихорадка.

— Брюзга, — позвала я, не отрывая взгляда от бледного лица возницы. — Завари отвар из коры стряпинника. Нужно сбить жар, иначе он сгорит к утру.

Домовой кивнул и метнулся обратно на кухню. Послышался грохот, звон посуды, ругательства на неизвестном языке.

Минди опустилась на колени рядом со мной. Пухлые руки бережно сжали ладонь Карла. Горничная горестно раскачивалась из