вашу руку и сердце, милорд дракон — самый подходящий вариант. Состоятелен, красив, влиятелен. Чего ещё желать?

— Помилуйте, миледи! — тут же возразил ей господин Крэмби, нервно протирая своё пенсне краем камзола. Очки в его руках поблёскивали в свете коридорных светильников. — Дракон — он и на южных берегах дракон! Холоднокровный, расчётливый и живёт по своим законам, которые простым смертным не понять. Нет-нет, я решительно против подобного союза. Разумеется, книжки будут в восторге от такого романа: любовь вопреки преградам, страсти, драма! Но давайте трезво смотреть на вещи. Что будет с нашей девочкой, когда она состарится, а он всё так же будет выглядеть на тридцать? Когда она превратится в старуху, а он приведёт молодую любовницу? Нет, это жестоко!

— Вот именно! Трезво! — воинственно выпятила подбородок леди Ротт, и её нарисованные глаза сверкнули праведным гневом. — А вы бы предпочли, чтобы наша драгоценная девочка стала женой какого-нибудь безродного проходимца? Или жалкого торговца, пропахшего рыбой и дешёвым табаком? Позвольте напомнить вам, господин Крэмби, что милорд ван Кастер — глава уважаемого во всей Норстрии Дома Морского Дракона. И даже несмотря на то, что он намерен отказаться от своей обязанности главы в пользу младшего брата, он всё равно останется уважаемым и влиятельным драконом. Ни один из ныне живущих не посмеет…

Бросив украдкой на них взгляд, я поспешила скрыться в своей спальне. Однако там меня встретило зеркало трельяжа, которое, полностью проигнорировав моё отчаянное желание остаться в одиночестве, тотчас принялось рассыпаться в поздравлениях. Створки распахнулись сами собой, и зеркальная поверхность заискрилась восторженным сиянием.

— Наконец-то! — пропело оно томным голосом. — Свадьба! О, как я ждала этого дня!

И принялось возбуждённо предлагать варианты модных свадебных платьев: с кринолином или без, с кружевами, вышивкой, с длинным шлейфом и коротким. Каждое описание сопровождалось мерцающими образами в зеркальной глади.

Я невольно пожалела, что в уборной невозможно поставить раскладушку. На автомате соглашаясь со всем, что предлагало зеркало, я забралась под тяжёлое пуховое одеяло, натянула его по самую макушку и притворилась спящей, молясь, чтобы трельяж, наконец, заткнулся.

В этот вечер ужин выдался поздним, несмотря на ворчание Минди о том, что не сто́ит нажираться после восьми вечера, иначе с осиной талией можно окончательно распрощаться. Жирок, мол, оседает именно от вечерних трапез. А после ужина я заперлась в библиотеке с толстенным томом в кожаном переплёте.

Однако сосредоточиться на чтении так и не удалось. Строчки расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленные линии. Мысли то и дело возвращались к Рэйвену. Сейчас он, должно быть, дома собирает дорожные чемоданы. Завтра утром он уедет в Велундор на целый месяц, а я останусь здесь — ждать, надеяться и грызть ногти от тревоги, чтобы всё сложилось так, как он обещал.

Огонь в камине сытно пожирал сухие дубовые поленья. Красно-оранжевые языки пламени плясали за кованой решёткой, отбрасывая на книжные корешки и стены беспокойные тени. Часы на каминной полке мерно отсчитывали секунды. А за высокими окнами ночь превратила уютный сад в настоящее царство теней и загадочных шорохов.

Внезапно раздался глухой стук в дверь чёрного хода. Звук был настолько тихим и неуверенным, что поначалу я решила: это просто ветер швырнул в стену сломанную ветку или забрёл соседский кот в поисках мышей.

Я подняла голову и напряжённо прислушалась. Брюзга на кухне замер, перестав тарахтеть кастрюлями. Минди перестала шелестеть накрахмаленным бельём в гостиной.

— Миледи, — из-под моего кресла просочилась тень, из которой высунулась голова Ха-Аруса. — Кажется, у нас потрёпанный жизнью гость.

Швырнув книгу на низенький столик, куда она шлёпнулась с возмущённым вскриком: «Осторожнее!», я подхватила трость и, превозмогая вспыхнувшую боль в ноге, бросилась к чёрному входу.

Возле двери уже столпились ощетинившийся Брюзга, готовый броситься на незваного гостя, и Минди с возмущающимся веником в пухлых руках, как рыцарь, сжимающий свой меч. Конечно, оглушить таким оружием негодяя вряд ли удастся, но вот ввести его в ступор инвентарём, орущим о своих нарушенных правах на отдых, — запросто.

— Идите-ка вы первым, господин домовой, — горничная нерешительно пихнула носком стоптанной домашней туфли Брюзгу в пушистую чёрную спину.

— А почему, чуть что, так сразу я?! — возмутился тот, упёршись лохматыми стопами в ковёр. Красные глазки недовольно блеснули в сумраке. — Может, вы пойдёте?

— Ваша прямая обязанность — Дом защищать от всякого сброда! Или вы предлагаете нам, хрупким беззащитным женщинам, вместо вас отбиваться от хулиганья и прочих ночных бродяг?

— Ну я бы поспорил насчёт вашей хрупкости, — пробурчал Брюзга, окидывая красноречивым взглядом внушительные формы горничной. — Вы одним своим задом можете завалить целую компанию негодяев…

Минди раздула ноздри, как боевой бык перед атакой, и зло прищурилась:

— Что вы сказали?!

— Нет, метла была совершенно права! — обиженно взвизгнул веник, топорща от возмущения щетину. — В этом Доме совершенно не уважают права честного трудящегося инвентаря! Никакого отдыха ни днём, ни ночью! Нас таскают туда-сюда, используют как попало, а потом ещё и в опасные ситуации втягивают!

Стук повторился, заставив всех разом замолкнуть. Казалось, что в Доме замолкли даже часы. Огонь в камине гостиной перестал потрескивать. Даже доски под ногами не осмелились скрипнуть.

А затем случилось то, что было достойно пера автора книг ужасов.

Дверь медленно, со зловещим протяжным скрипом приоткрываясь и обнажая чернеющий прямоугольник ночного сада. Холодный весенний ветер ворвался в дом, принося с собой запах сырой земли и прелой листвы. И в этом прямоугольнике тьмы появилось нечто мерцающее, как мираж в летний зной. Оно пошатнулось на пороге и беззвучно рухнуло внутрь, распластавшись на полу.

От неожиданности Минди заорала так истошно, что у меня заложило уши. Зашипев рассерженной змей, сине-чёрный шар магии сорвался со скрюченных пальцев Брюзги и с влажным хлюпаньем ударил туда, где на потёртом половике валялось непонятное нечто.

Воздух мгновенно наполнился едкой гарью палёного мяса и ткани. Полупрозрачный сгусток нечленораздельно замычал от боли и сбросил с себя дрожащую пелену невидимости. Магическая вуаль рассы́палась серебристыми искрами, осыпая пол мерцающей пылью, и мы дружно ахнули.

На пороге, скорчившись, лежал Карл.

В густой, почти осязаемой тишине, что-то гулко упало на пол — ошарашенная Минди выронила веник. Тот, воспользовавшись моментом всеобщего замешательства, тут же принялся возмущённо причитать о «вопиющем бесчеловечном отношении» и «нарушении всех мыслимых и немыслимых прав», но на его справедливый гнев никто не обратил ни малейшего внимания.

— Ну я же говорил, — Ха-Арус неторопливо вылез