у меня осталось тоже немного. Только знание местного языка, набор рефлексов и механических навыков, небольшой список имен моих подчиненных и пара ничего не значащих фактов. Виктор Гросс, которым я стал вместо Вити Казакова, был не слишком любознательным человеком. Скорее — угрюмым молчуном, который раздавал команды не словами, а низким рыком. Грамоте он тоже толком обучен не был — мог читать по слогам и писать свое имя, чего было достаточно для того, чтобы заключать контракты.

Первое время, пока я не привык к незнакомой речи и обстановке, за мной наблюдалось много странностей, но лишних вопросов подчиненные мне не задавали. Или боялись крутого нрава реального Виктора Гросса, или же списали всё на травму головы, которую их командир получил накануне своего странного преображения, и которая, скорее всего, открыла мне дорогу в этот мир.

Впрочем, моя радость была не слишком долгой. Выяснилось, что мой предшественник занимал позицию командира не за счет лидерских или командирских навыков, а исключительно по причине чудовищной по местным меркам физической силы. Метр девяносто и больше ста кило сухого мяса дома, и здесь, в средневековом мире — две большие разницы. У Гросса просто не было противников, а любые конфликты он решал с помощью тяжелого кулака или не менее тяжелого меча-бастарда.

Но мне как-то удалось выжить в условиях боевых действий, в первую очередь, конечно, включив голову и вспомнив все, что я знал о тактике и маневрировании. Хотя в армии угодил я в стройбат, мы в основном копали отсюда и до обеда, катали квадратное и таскали круглое, но даже в таких войсках кое-какие знания в мою голову вбить успели. И, как любил повторять наш старшина: «Снабжение и тылы — это всё!».

Собственно, наш отряд этим и занялся — работой, за которую никто из аристократов не хотел браться, потому что она была ниже их достоинства.

Мы разбили форт, накопали укреплений и занялись войной в некоем подобии римского стиля, что принесло внезапные плоды. Наш лагерь быстро стал точкой опоры для других отрядов, которые обычно таскались от ближайшего крупного села в одном дне пути. Уже к середине осени, когда вести боевые действия стало совершенно невозможно из-за надвигающихся холодов, мы почти без потерь откатились на юг, в обитаемые земли. И хоть участвовавшая в рейдах знать под штандартами объединенных королевских войск презрительно отзывалась о нас, как о трусливых землекопах, вклад небольшого отряда был замечен. Мне пожаловали низший баронский титул, надел земли совсем недалеко от северной границы, и по-быстрому заочно женили на внебрачной дочери какого-то провинциального графа.

Собственно, сейчас я, не смея сопротивляться воле местного монарха, и направлялся с несколькими своими бойцами за внезапно появившейся у меня женой.

— Ставлю десять серебряных, что она будет страшная, как ночной кошмар, — опять завел старую шарманку мой второй заместитель по имени Ларс.

Умелый воин, это был крепкий парень среднего роста, и все бы было в нем отлично, если бы не его мерзкий язык. Ларс был еще то трепло, из-за чего нам постоянно приходилось вытаскивать его из потасовок в кабаках или даже на рыночных площадях, ведь за словом в карман этот малый не лез. Он умудрялся даже зацепиться языками с солдатами королевской армии, из-за чего во время боев на севере я всерьез опасался, что как-нибудь утром обнаружу его где-нибудь под кустом с перерезанной глоткой.

Но язык без костей был как раз той причиной, по которой я взял этого парня с собой. Ларс без мыла был способен пролезть в любую щель, договориться о постое даже с самым гадким трактирщиком и выбить для нас лучший ужин и продуктов в дорогу у самых прижимистых хозяек за вполне разумную плату. Но на переговоры он был способен, только если крепко держал себя во время беседы в руках. А, как можно было понять, делал он это с крайне большой неохотой.

Затыкать сейчас я его не стал. В прошлой жизни я не был женат — кому нужен колясочник без образования? — а в этой и женщин-то толком не видел. Все шарахался вместе со своими бойцами по северными лесам за местными дикарями, которым только дай волю — выйдут за пределы границ и начнут сжигать села и резать скотину. А какие женщины в армейском лагере? Кое-какие умники порывались притащить шлюх из ближайших сёл, но я этот разврат пресек, ведь где появляются женщины, тут же падает субординация. Потом несколько месяцев в дороге, небольшой постой в столице, титул и королевская грамота о женитьбе — и вот, я снова в седле. Основной отряд отправился еще месяц назад обратно на север, на жалованные мне земли, мы же отправились на запад, делая огромный крюк километров в четыреста, чтобы забрать женщину, которую мне назначили в жены.

— Ты вчера ставил, что она беззубая старуха, — огрызнулся Грегор, мой помощник и оруженосец.

Он уже был сравнительно немолод — тридцать пять для наемника возраст большой — но податься ему было некуда. Так что когда командир отряда внезапно стал провинциальным бароном, Грегор без раздумий вступил в мою дружину, как почти весь остальной отряд.

— Думаешь, все же молодуха? — усмехнулся Ларс. — Эй, командир! Что думаете, наш щедрый король пожаловал тебе молодуху?

— Больше уважения к монарху, придурок, — прошипел Грегор, оглядываясь по сторонам, хотя вокруг был глухой лес. — За такие непочтительные разговоры тебе мигом язык укоротят…

— Ой, да не начинай! Ну, право же, командир! — не унимался Ларс. — Что думаете?

— Я хочу просто выполнить королевский указ и отправиться на полученные земли, — ответил я, не поднимая забрала.

Тупая привычка старого Виктора перешла и ко мне. Мужчина не любил ходить с открытым лицом, даже на маршах перемещаясь с опущенным забралом. Это затрудняло дыхание, сужало обзор, но со временем я как-то привык. Тем более это была самая знаменитая черта Виктора Гросса — мясник, враги которого видят перед смертью не лицо, а только черный шлем и блеск безумных от крови черных глаз в узких прорезях.

Где-то в глубине сознания, на обломках памяти предыдущего хозяина тела трепыхалось воспоминание о том, что эта привычка появилась у него из-за родной бабки. Но в чем именно была проблема, мне вникать не хотелось — не мое прошлое, не мои проблемы и печали. Вот бы еще избавиться от этой привычки вечно таскать на башке железное ведро, но тут все было крайне непросто. Ведь если бойцы