раз, – согласился Мигуля и без перехода спросил, – Кстати, что вы, Ирина Николаевна, делали в среду, 14-го числа? Вы не успели мне ответить вчера.

– Я… я работала.

– А вечером? – сладенько улыбнулся он.

– Она была со мной, – твёрдо произнёс Лёнька, жестом собственника положив руку мне на плечо. – Весь вечер и всю ночь

– Я почему-то так и подумал, – удовлетворённо сказал Мигуля, неизвестно чему улыбаясь. Стало ясно – ничуточки не поверил. – Скорейшего вам, Ирина Николаевна выздоровления. Извините, но в ближайшем будущем навещу вас снова. Директива сверху – найти маньяка, – он возвёл глаза к потолку, как будто распоряжение ему выдал сам Господь Бог.

– Предварительно позвонить не забудьте, – напомнил Чернов, – у охраны своя директива: не пускать никого.

– Обязательно, Леонид Александрович, – снова растянул губы капитан, – всенепременно.

Когда за Мигулей закрылась дверь, Лёнька обернулся и посмотрел пытливо:

– Так где ты была в среду?

– Дома, – проговорила я и споткнулась о его взгляд.

– Я всё-таки думаю, это два разных человека, – резюмировал он, помолчав немного. Навещу эту Нестерову, его жену, и всё узнаю.

– Я с тобой! – взвизгнула я, соскочив с кровати, но тут же рухнула обратно, взвыв от боли в ноге.

– Куда тебе? Лежи, я не сейчас поеду.

– А когда? Поехали, я готова, – подстегнула я, медленно приподнимаясь.

– В пижаме и резиновых тапочках? Ковыляя на одной ножке? Чудеса героизма. Нет уж, милая, это слишком экстремально, даже для тебя. К тому же, я не готов сегодня отмотать триста километров туда и обратно.

– Триста километров? – удивилась я.

– А ты думала, она вслед за тобой переехала?

– Точно, – сообразила я, – опять придётся тащиться в родной город.

– Ничего не поделаешь, – пожал он плечами и распорядился: – Остаёшься в больнице до полного выздоровления. Серёга у дверей охраняет. Всё, побежал, не скучай.

Не скучать не получилось – Серёга, получив втык от хозяина от палаты никуда не уходил, но и внутрь не совался. Сигарету курил исключительно электронную, сам при этом над собой ржал, и со мной общаться остерегался.

Ближе к вечеру заглянула Ольга. По выражению лица подруги было ясно, что она в большой обиде, но, гонимая любопытством, да ещё состраданием, не могла остаться от моих бед в стороне. Покочевряжившись для порядка и поупрекав меня в том, что я тихушничаю, она принялась задавать очень неудобные вопросы. Я всячески её от этих вопросов отвлекала, тем более, что отвлечь было чем – на её бедную голову выливались всё новые и новые потоки информации. Сгодилось всё: и версия о двух маньяках, и рассказ о порезанных тормозных шлангах, и главное – то, отчего у неё, как у любой женщины, загорелись глаза, – описание его неожиданного признания в любви.

Угроза моей жизни была забыта – подумаешь, жизнь, когда тут назревает отличный роман! Следуя удивительной женской логике, мы принялись со всех сторон обмусоливать меня и Лёньку. Что он сказал, что на самом деле имел в виду, как при этом посмотрел – ну и так далее. Мне пришлось признать, что любовником я его назвала несколько преждевременно, за что получила дружескую Ольгину похвалу и бесплатный совет:

– Чтоб мужика довести до кондиции, надо его как следует помариновать. Это я тебе как эксперт говорю.

В экспертной квалификации Ольги у меня были большие сомнения – сапожник всё ещё ходил без сапог, то бишь без кольца на пальце, но советы, по большей части удивительно глупые, а в некоторых местах откровенно журнальные, я выслушала. Основная мысль этих советов заключалась в том, что Чернову доверять не стоит, такие мужчины как он любят обычно головой, а не сердцем, а мужик, если он с головой дружит, связываться со мной не станет, раз от меня одни проблемы.

Её слова заставили задуматься; думала я довольно долго – за окном стемнело, Ольга ушла, а я совсем сникла. Стояла, прислонившись лбом к оконному стеклу и пялилась на улицу. Ничего не происходило. То есть, происходило, конечно, но не было в происходящем ничего для меня интересного. Сновали туда-сюда люди, подмигивая фарами, проносились машины, большой город готовился к долгой и плодотворной ночи… А я готовилась к тяжелому разговору с отцом.

Он, бывая в командировках в областном центре, обязательно прихватывал мешок картошки и несколько банок солений-варений, которые неизменно оставлял у меня на кухне. Я не всегда могла его встретить в рабочее время и у него были ключи от моей квартиры, чтобы не зависеть от моего графика и не таскаться с котомками, не зная куда их пристроить до дочкиного возвращения. Что, если в тот день… я поёжилась, побоявшись додумать свою мысль до конца и успокаивая себя тем, что папа никогда не оставил бы мне подарочек в виде трупа. И всё-таки… если человек, убивший маньяка, никому не мстил, а просто защищал меня… тогда убийца педофила должен отвечать нескольким требованиям: он должен неплохо знать меня и мои привычки, хорошо ориентироваться в моем доме, знать примерную дату освобождения педофила, иметь ключи и самое главное – горячее желание меня спасти. Всем этим условиям идеально подходил мой отец. Он где-то задержался в ту ночь… картошку не довёз… маме небылицы рассказывал… Разозлившись на себя за трусость, я ему позвонила:

– Папа, привет… Я… поговорить хотела. Пока мамы нет, – я тяжко вздохнула. Отец напряжённо слушал. – В общем, я всё знаю, пап. Ты был у меня… В ту ночь… в среду.

– Забудь всё, Ирин, – уверенно перебил отец. – Ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу. Помнишь, как в детстве?

Я помнила. В детстве у меня была такая футболка с тремя обезьянами, каждая из которых закрывала себе отдельные части тела, символизируя именно эту фразу. Когда у нас с папой были какие-то секреты от мамы, мы вели себя как те обезьяны. Маму, кстати, это очень злило.

– Не помешал? – в дверях появился Лёнька, замер, привалившись к косяку и скрестив на груди руки.

– Нет, – стушевалась я и тихо проговорила в трубку, – я очень тебя люблю, папа.

Глава 21

Я лежала в больнице, поедала вкусняшки и плохо понимала как действовать дальше. Нога болеть почти перестала, ушибы и ссадины потихоньку заживали, моя палата медленно заполнялась цветами, а я не знала что делать дальше.

В один из вечеров на душе стало совсем хреново – я выглянула за дверь, Серёга сидел в коридоре, мусоля в руках ключи.

– Что, сидишь? – глупо спросила я.

– Сижу, – безнадёжно вздохнул он и отложил связку.

– Зашёл бы ко мне, чайку бы попили.

– Не положено, –