врагов, да и должников таких у меня нет, чтобы я стал ими сам заниматься. И с убийцей я дел не имею – какие могут быть дела с убийцами? Короче, не знаю я кому ты там насолила, да и неважно это.

– Ну и что там с признанием? – поколебавшись, направила я разговор в нужное русло.

Он посмотрел на меня смеющимися глазами и ухватил за подбородок:

– А надо ли? – немного поразглядывал моё лицо и сдался. – Ладно. Я до сих пор не пойму чем ты меня зацепила. Тогда в квартиру свою на минутку всего заскочил… Она правда мне по наследству досталась, я заглянул посмотреть в каком квартира вообще состоянии. Надо было решать с ней что-то, давно пустая стояла – то ли сдать, то ли продать. Тут бабка эта соседская – Рая с жильцов деньги на лампочку собирала, ты выглянула – мордаха заспанная, в зелёном халате… Вот и всё, историческая встреча свершилась.

– Я не помню даже,– тихо проговорила я.

– Ещё бы тебе упомнить, – хмыкнул он, – ты даже меня не заметила. Поздоровалась как-то вскользь, сунула бабусе сотню, да и спать завалилась. А я стою, словно обухом по голове приложенный, понять не могу, что со мной твориться. Дальше будто в бреду действовал – нанял бригаду, ремонт сделал, переехал. Сам себе удивлялся, малышка, честное слово. Ты права, такие как я, в подобных квартирах не живут, но мне наплевать было. Так что про прекрасные глаза неприступных соседок я не шутил. – Он говорил всё это ровным голосом – стоял у окна, смотрел на моросящий осенний дождь и спокойно рассказывал, будто не о себе вовсе. – В общем, когда вы с подружкой забрели в мой ресторан, наконец решился вопрос, мучивший меня всё время – почему на мою драгоценную персону не обращают внимания? Я думал, что недостаточно хорош, или уж… грешным делом, ориентация подкачала… Согласен был даже на слезливую историю безответной любви, но такое… В страшном сне не могло привидеться. – Он присел на стул рядом с кроватью, провёл пальцем по царапине на моём лице, добавил тихо, – Серёга получил, конечно.

– За что?

– За информацию. Придурок. Собирал он информацию о тебе. Я же должен был знать… Вот и обратился. Чушь какую-то насобирал: родилась, училась, работаешь, не замужем, не привлекалась. Даже домашний адрес приписал, идиот. На фига мне твой адрес?! – Заметив, что я зазевала, по-отечески улыбнулся, – ты устала, малышка. Столько всего… Поспи.

Глава 20

Проснулась я от табачного дыма – кто-то беззастенчиво курил в палате, забыв спросить разрешения. Усмехнувшись в подушку, я, не оборачиваясь, укорила:

– Снова сигнализация сработает.

– Не сработает, я договорился, – ответил Серёга, а я, подскочив, уставилась на него.

– А, это ты. Какого чёрта здесь куришь?

– Мне медсестра разрешила. Третий этаж, на улицу не набегаешься. – Он подошёл, присел поближе, – а тебе чё, мешает?

– Да не очень, – пожала я плечами и спросила с независимым видом,– а Лёнька давно ушёл?

– Утром, – распутно ухмыльнулся Никитин, – хорошо время провела «не собственность» наша?

– А ты свечку держал? – Огрызнулась я и добавила чуть тише, – времени сколько?

– Почти два, – ответил он, посмотрев на телефон и вскочив, забегал по палате, по привычке звеня ключами. – Я вот что думаю, красота, не спроста всё это, – начал он, склонившись над моим ложем, но договорить не успел.

Хлопнула дверь, зашёл улыбчивый Лёнька с увесистым букетом в руках. Взглянув на нас, помрачнел, кинул букет на стул и распорядился:

– Серёг, пойди покури.

– Так я здесь курю, мне Иринка разрешила, – ответил он, вызвав во мне приступ досады, но под Лёнькиным тяжёлым взглядом стушевался и, кивнув, скрылся за дверью.

– Я тебя внимательно слушаю, – без выражения заявил Чернов, и я, понуро опустив взгляд начала оправдываться – за то, в чём чувствовала себя виноватой:

– Серёга просто сказать хотел…

– Серёга меня не волнует, – перебил Чернов таким тоном, будто вчерашнего ночного разговора вовсе не было. – Меня волнует, что ты сейчас скажешь Мигуле. Когда он войдёт и начнёт задавать свои вопросы.

– Мигуле? – побледнела я, ошеломлённая новостью.

– Да, Мигуле. Заинтересовался товарищ капитан происшествием. Жаждет с тобой побеседовать.

– Мигуля заинтересовался дорожной аварией? Я думала, он из прокурорских… Они же такой ерундой не занимаются…

– Мигуля – бульдог. Он вцепляется мёртвой хваткой и трясёт до тех пор, пока не почувствует, что вытряс всё. Ты ему далеко не всё рассказала – он это чует. Может быть, стоит рассказать мне? Только так я смогу помочь.

– Нечего мне рассказывать, – буркнула я, пытаясь определить не привиделось ли мне вчерашнее ночное признание.

По поведению Чернова выходило – привиделось, хотя его слова я помнила слишком отчетливо. Спокойный, самоуверенный взгляд, прямая спина, насмешливая полуулыбка. Его вид словно бы говорил: «Моя любовь – это мои проблемы, справлюсь как-нибудь без тебя». Поняв, что его сладких речей сегодня мне не услышать, я тяжело вздохнула и принялась каяться:

– Села я в машину по дурости. Заринка мне все космы повыдергала – голова совсем не соображала.

– А у тебя весь ум в волосах. Какого чёрта из-под охраны сбежала?

– Хватит меня учить. Умный какой…

– Ясно, – перебил он. – Кто водитель? Наш старый друг?

– Друг! – возмутилась я. – Убийца! Тот самый, в бейсболке, который у подъезда напал.

– Вопрос номер два, милая. Что ты скрываешь?

Его взгляд по проницательности не уступал Мигуле – он смотрел глубоко в душу, и на миг мне захотелось признаться, всё ему рассказать про проклятого, не отпускающего меня даже после смерти, Митинского маньяка.

«Стоп! – вернул меня к действительности внутренний голос. – Остановись. Подумай головой. Есть только один верный способ надёжно сохранить тайну – молчать. Человек, который не знает – точно не проболтается». И я плотно закрыла рот, лихорадочно выискивая в голове ответ на его вопрос.

– Не трудись, – бросил он, сообразив, что правды от меня не дождёшься. – Терпеть не могу, когда мне врут. Знай только – Мигуля не дурнее тебя, а видит на пять шагов дальше. – Он ещё немного помолчал и продолжил. – Ладно. Следующий вопрос. Женщину, которая жила с маньяком зовут Нестерова Любовь Георгиевна. О ней в деле вскользь упомянуто, не удивительно, что мы не обратили внимания. – Я вдруг ахнула – вспомнила, что обратила. Это и был тот вопрос, с которым я притащилась к Лёньке в спальню накануне приёма у губернатора. Только вот я благополучно забыла о нём, отвлёкшись на вещи, показавшиеся более важными… – Шестьдесят седьмого года рождения, не привлекалась, не состояла. – Продолжал Чернов, – по сию пору трудится кастеляншей