в детском саду. Не для того ли он с ней жил, что такое место работы, а?

– Не похоже, – ответила я глухо, пытаясь абстрагироваться от ситуации. – Его школьницы интересовали, возраст не тот.

– В Шерлока играетесь? – у дверей стоял улыбающийся капитан Мигуля и заинтересованно внимал нашему разговору. Чернов выпрямился и насторожился. Мигуля продолжил, довольный произведённым эффектом: – Ирина Николаевна, не хотите ли побеседовать?

– Не хочу, – честно созналась я.

– Я буду присутствовать, – предупредил Лёнька.

– И чего вы так боитесь? – состроил добрейшее лицо следователь. – Разве Ирине Николаевне требуется адвокат?

– Моральная поддержка ей требуется. Я о вас, Андрей Андреич, наслышан. У вас на допросах святой Пётр явку с повинной бы подписал.

– Надеюсь, вы не дружка своего беспутного имеете в виду, упомянув про святого? Попомните мои слова, Леонид Александрович, если Никитин свои игры с законом не прекратит…

– Перейдём к делу, – недовольно перебил он.

– Хорошо. Кто вас сбил?

– Он, – указала я пальцем в сторону Лёньки, слегка приврав. За рулём автомобиля сидел Серёга.

– Это действительно я, – повинился Лёнька.

– Что-то я не очень понимаю характер ваших отношений, – начал капитан, а я ослепительно (насколько позволяли ссадины на лице), ему улыбнулась:

– Некоторые любят погорячее.

– На самом деле у нас с Ириной произошла небольшая ссора, – пустился в объяснения Чернов. – Она пыталась убежать от меня, я принялся догонять… вот результат.

– М-да, – задумчиво крякнул Мигуля. – Значит, ничего криминального?

– Вы как будто об этом сожалеете, – сделала я невинные глаза.

В Лёнькином присутствии я, как и Серёга, обретала бесстрашие.

– Вы зря смеётесь, Ирина Николаевна, – это может быть очень опасным. Митинский маньяк шутить не будет. Если вы ему нужны – достанет. Не хотите ли поделиться, кто вам угрожает?

– Никто, – насупилась я.

– Не хотите. Жаль. На свою службу безопасности надеетесь? – в упор поглядел он на Лёньку.

– Раз уж вы нас успели подслушать, то как вам моя теория о том, что маньяков на самом деле было двое? – вопросом на вопрос ответил Лёнька.

– Это не совсем ваша теория, – проговорил Мигуля, почесав своё гротескное ухо. – Это больше похоже на официальную версию, ведь если пойманного педофила наказали только за последнее изнасилование, то предыдущие четырнадцать штук тоже кто-то должен был совершить. Хотя моё мнение – он это, он. Просто доказать не смогли.

– Как не смогли, если он сам признался?

– Он не признался. Он рассказал об этом в частной беседе со следователем. Ни официальных показаний, ни записи той беседы. Доказать было практически невозможно…

– Да как невозможно я не пойму! – вскричал Лёнька. – Если я сплю с женщиной, то в любом случае на её теле ещё некоторое время остаются мои следы! Слюна, отпечатки, сперма, наконец! Неужели нельзя было это как-то зафиксировать? Обследовать тела? Хотя бы те, которые были найдены…

– Если вы спите с женщиной, – мягко, но настойчиво перебил следователь, – то у вас нет цели следы свои уничтожить. У преступника такая цель была. Слюны и отпечатков там быть не могло, он об этом позаботился, – я вспомнила большую, неправдоподобную для ребёнка чёрную руку в перчатке и медленно кивнула. Лёнька напряжённо наблюдал за мной. – А с идентификацией спермы изначально наблюдались проблемы. Собственно, определить принадлежность этой биологической жидкости была возможность только в последнем случае. Это было одним из основных доказательств по делу.

– В последнем случае – значит, у Ирины? – глухо спросил Чернов, глядя капитану прямо в глаза.

– Да. Вы позволите, Ирина Николаевна? – обратился он ко мне и, не услышав возражений, продолжил. – Я даром времени не терял, тоже покопался в старых бумажках. Ирине Николаевне повезло – она попала в руки понимающего человека – местного участкового. Он не позволил смывать следы и позвонил кому надо. Поэтому, сперма на теле и, простите, белье, сохранилась нетронутой. Её сразу смогли взять на анализ. Предыдущие же четырнадцать девочек были убиты и у педофила было достаточно возможностей уничтожить свои следы. Тела были найдены без одежды, очень изуродованные, обгоревшие. Вещи девочек либо сожжены тут же, либо выброшены в других местах. Так, что анализ было взять невозможно. Всё сделано профессионально, он знал как проводится эта экспертиза и обезопасил себя, в некоторых случаях тела девочек превращены в кровавое месиво, и их опознать по-человечески нельзя, не то что насильника идентифицировать…

– Прекратите, – гробовым голосом предупредила я, чувствуя, что уже за себя не отвечаю.

– Ублюдок, – не глядя на меня прошептал Лёнька, кривясь от жалости.

– Прекратите! – проорала я, сорвавшись. Видеть жалость в его глазах было почему-то невыносимо.

Он постоял чуть-чуть и, развернувшись, стремительно скрылся за дверью. Меня колотило.

– Хотите, позову медсестру? – равнодушно предложил капитан, только потому что ситуация требовала, чтобы он это сказал. – Она вам успокоительное поставит.

– Хочу воды, – попросила я и он, взяв воду с тумбочки, протянул мне.

– Может быть, вы мяться дурью бросите и наконец скажете напрямик – это у вас с Черновым способ заигрывания такой или вы наверняка знаете где маньяк?! Чтобы я, значит, не сидел в своём кабинете, голову не ломал, а хоть раз в жизни пришёл вовремя домой и спросил – единственный раз за последние десять лет! – у не спящей, когда я вернулся, жены, в каком, чёрт побери, классе, учится наша дочь! – свистящим шёпотом процедил Мигуля, оперевшись обеими руками о жалобно крякнувший под его весом стул.

– Не давите на меня, – пропищала я и, для острастки, заплакала.

Зубы всё ещё стучали о край стакана, когда Чернов вернулся назад с совершенно непроницаемым видом.

– Так вот, взять анализ у предыдущих жертв не получилось, – как ни в чём не бывало продолжил следователь, – и, вынув стакан у меня из рук, поставил его на стол. – Были и другие вопросы. Множественные колото-резанные раны…

– У неё? – уточнил Лёнька, повернувшись ко мне спиной.

– У трупов, – ответил Мигуля, и пояснил, – нанесены были именно трупам, не живым детям. Почерк совсем другой, не похожий на тот, что был с Ириной Николаевной. Прежде всего, потому, что он не должен был её отпустить. Вот не должен был и всё тут! Но отпустил, и поэтому следователь засомневался – а он ли издевался над теми, четырнадцатью, ведь Ирине Николаевне подобных травм нанесено не было. Но он сам сказал…

– То есть, – нахмурился Лёнька, – то, что он совершил четырнадцать убийств, только его слова?

– Не только, – покачал головой капитан, – он факты упоминал. О которых знать не мог. Характерные детали… Извините, – осёкся он, взглянув на меня.

– Ирина Николаевна не очень хорошо себя чувствует, – за меня решил Чернов, – не могли бы мы в другой раз продолжить?

– Да, можно и в другой