джип беспрепятственно въехал на территорию больницы, ища нужный корпус.

Дальнейшие события сплелись в один тугой комок, оставив в моей памяти только неприятные воспоминания: вокруг машины засновали медики, Лёнька куда-то исчез, зато вместо него появились сосредоточенные и холодные руки врача.Что ж, Лилия была права, платье с меня действительно снимал мужчина. Меня погрузили на каталку, увезли в отделение, вкололи обезболивающий укол.

– Сотрясение мозга, – отрывисто диктовал доктор. Медсестра старательно за ним записывала, – повреждения тканей поверхностные и незначительные. В основном, ссадины и ушибы. На ногу рентген сделаем, возможно, перелом. Свободен там Игнатов?

– Девушка согласно кивнула, – отвезёшь её, хорошо? – девушка вторично кивнула и задала вопрос:

– В палату её определять?

– Да, только переодень во что-нибудь. Понаблюдаем недельку. Царапины сама обработаешь, у меня там очередь в ординаторской.

Пока медсестра возилась со мной, в процедурку заглянул жизнерадостный Стас – Ольгин муж, а я и забыла, что он здесь работает.

Увидев, что я в сознании, он тут же принялся балагурить:

– Иринка! Степанова! А я думаю, ты – не ты, дай, думаю, посмотрю! Весело живёшь! Где ж тебя угораздило?

– Тебе в рифму ответить? – сморщилась я.

– Что там, Леночка? – обратился он к медсестре, – Больная в бреду? Хамить позволительно?

– Скажете тоже, Стас Михайлович, – рассмеялась Лена. – Всё хорошо у неё. Возможно, перелом, сотрясение мозга. Ничего серьёзного, короче.

– Вот видишь, до свадьбы заживёт, – порадовался Стас, снова ко мне обращаясь, – хотя, как знать, может, и не успеет. Вон как мужик в приёмнике беснуется.

– Беснуется? – заинтересовалась я.

– Угу. Там менты приехали, балаган такой – не приведи Господь, всех больных перебудили.

– Чернов? – осторожно спросила я, дёргаясь от Леночкиных прикосновений.

– Наверно, – пожал Стас плечами, – ментов он уже запугал, за врачей взялся – очень уж к тебе в палату хочет прорваться. Но главврач у нас мужик мировой – пока держится. А палату он тебе одноместную, кстати, оплатил.

– О, да у нас тут VIР-клиенты, – рассмеялась медсестра, – можно рассчитывать на чаевые.

– Лупи с него побольше, – посоветовал Стас, – чай, не обеднеет. Нервничает мужик, а нервные – они щедрые.

– Лёнька нервничает? – осторожно спросила я.

Стас кивнул, а я призадумалась. В голове появилась одна идея, настолько идиотская, что её появление могло оправдать только приобретённое недавно сотрясение мозга. В тот же миг в уме зародился коварный план.

– Сильно нервничает? – снова задала я вопрос.

– Да порядочно, – хмыкнул Стас, ещё не знающий кому в моём плане уготована главная роль, – по крайней мере валидольчик употреблял, пока я ему, грешному не объяснил, что валидол, в общем, не сердечное лекарство.

Дождавшись, когда Леночка выйдет, я быстро и по возможности толково объяснила Стасу суть своего замысла. По мере моего повествования глаза у него всё расширялись и расширялись, а когда я закончила, он, сбиваясь на нецензурную брань, заорал:

– Ты совсем что ли… Ты его убить хочешь?! Я же говорю, валидол жрёт! Вот дура!

– Давай, вези меня в палату, – оборвала я.

– На чём, на плечах везти? – возмутился он. – Сама до лифта допрыгаешь, чай, не барыня. Или жди, когда Ленка каталку припрёт.

– Не могу я прыгать, у меня сотрясение мозга…

– Было бы чего сотрясать, – ворчал Стас, помогая мне добраться в палату. Кое-как, на все лады стеная и охая, я доползла до постели, опираясь на хлипкое Стасово плечо.

– То есть ты мне помогать не будешь?

– Ни за что! Это должностное преступление! Нарушение врачебной этики и вообще…

– Финский спиннинг, – выдвинула я последний аргумент, прикидывая как стану оправдываться перед Ольгой.

– Ольга тебя убьёт, – заколебался Стас, больше всего на свете обожающий рыбалку.

Ольга, понятное дело, думала, что больше всего на свете Стас должен обожать её, рыбалку от души ненавидела, конкуренцию с полудохлой, выловленной любимым рыбёшкой, считала для себя оскорбительной, а потому от снастей в доме безжалостно избавлялась. Как раз накануне подруга выкинула все его удочки, поэтому спиннинг был Стасу жизненно необходим.

– Ты же всё равно это провернёшь, не я, так другой, – принялся искать себе оправдания Стас. – Ладно, только спиннинг я выберу сам, и попробуй только сказать об этом своей подруге.

– Да ты что! – я сделала вид, что уязвлена его недоверием, хотя, признаться, подленькая мысль заложить его, в голове промелькнула.

– А то я вас не знаю, – буркнул он.

Обговорив некоторые технические делали, я проводила своего подельника и вся подобралась в ожидании спектакля. Совесть неожиданно проснулась и подала голос, но я заглушила её, сказав себе, что больше такого момента может и не представиться – придётся до конца жизни мучиться неизвестностью. Бормоча под нос:

– Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть, – я проковыляла к двери и припала глазом к щёлке.

– Лечащий врач сейчас занят, я вас к ней провожу, – услышала я звучный Стаськин голос и, чертыхаясь, принялась набирать его номер.

Пальцы от волнения слушались плохо, я замешкалась, и когда телефон зазвонил, они уже успели подойти почти вплотную к палате.

– Секундочку, – попросил он Лёньку, и медленно поднёс телефон к уху.

Лёнька, не знавший, где именно я нахожусь, в нетерпении остановился и недовольно взглянул на врача. Я молчала, глядя Чернову в лицо – по условиям сценария говорить мне не требовалось.

– Да, Оль, – сказал Стас молчащей трубке. – Не нужен ей никакой суп. Нет, Оля, всё плохо. Я же говорю, при смерти твоя подруга. В реанимацию всю толпу пускают, – он покосился на Лёньку и отключил телефон.

Того надо было видеть – глаза расширились, черты заострились, выражение лица стало страшное, по цвету оно слилось сначала с белой стенкой, а затем стало медленно сереть. Он не издал ни звука – не ахнул, не сказал ни слова, но мне всё было ясно без всяких слов. Бросив телефон в карман, я вернулась в кровать и притворилась спящей.

Из-за двери донеслось взволнованное:

– Леонид Александрович, вам плохо? Вы что же, про Иринку подумали? С ней всё в порядке, не переживайте вы так. У моей Ольги пятнадцать подруг, каждая вторая – подруга. И не про Иринку я вовсе – с ней всё хорошо, подумаешь, сотрясение мозга. Даже и перелома никакого нет. Хотите спирту? Или валидольчику, а? – Закончил Стас испуганно и стало ясно, что финским спиннингом мне не отделаться.

– Где она? – сдавленно спросил Лёнька.

– Да вот же, в 318-ой, заходите, уже пришли, – залебезил Стас.

Я ещё плотнее сомкнула веки, двое вошли в палату, потоптались немного, затем Стас сообразил:

– Я пойду… Обход только с утра будет, – и суетливо удалился.

Чернов остался в палате. Я продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя на лице