class="p1">— Я не знал, что они… что они нападут на Логово, — Паша прижимал руки к лицу, утопая в собственных слезах. — Они обещали не трогать наших… обещали!

Я больше не могла сдерживать бурю, что бушевала внутри. Руки дрожали от напряжения, каждый мускул тянуло от желания совершить действие, которое могло бы разрядить этот невыносимый гнев. Я уже не осознавала своих действий, когда пальцы обхватили рукоять ножа, спрятанного у пояса. Я рванула вперед, сквозь слезы и крики, встав перед Пашей, чей облик теперь казался никчемным и жалким. Его лицо, испачканное грязью и слезами, не вызывало ничего, кроме ярости.

Лезвие блеснуло в свете догорающих огней, и я резко приставила его к горлу Паши. Тот нож, который он мне подарил. Его глаза расширились от страха и неожиданности, но я не могла увидеть в них ничего, кроме отражения своей собственной боли и бешенства.

— Ты предал нас, — прорычала я, — предал всех нас, Паша. Из-за тебя…

Я едва могла говорить. Зубы стучали. Гнев и боль душили. В этот миг время потеряло свое значение, мир замер, и только мы с Пашей оставались в центре этого хаоса. Я видела, как он дрожит, видела, как его губы пытаются сформировать слова извинений, но мне не нужны были слова. Они ничего не значили теперь. Я крепче сжала нож.

Паша зажмурился, не сопротивляясь, словно приняв свою участь. А я поняла, что с той же легкостью могла бы уничтожить и часть себя. В тот момент, когда я ощущала, как лезвие подрагивает у горла Паши, что-то внутри меня сломалось. Я отшатнулась, оттолкнула его и сделала шаг назад. Руки тряслись от напряжения, и я с трудом удерживала себя от того, чтобы не сделать то, о чем потом буду жалеть всю свою жизнь. Паша все еще дрожал. Его слезы не прекращались, и мне показалось, что он действительно раскаялся. Но для меня это ничего не значило.

— Прости, — лишь сказал он.

Он сидел на земле, сгорбившись, его руки прижимались к лицу, а плечи подрагивали от рыданий. Его слова, его признание — все это звучало в моей голове, как набат, от которого не было спасения. Я не стала его убивать, но гнев искал выхода.

Я шагнула к нему, не думая, не рассуждая. Нож уже был убран, но эмоции не утихали. Они требовали действия.

— Ты предал нас, — прошипела я, и мой голос звучал чужим, хриплым, полным ненависти.

Паша поднял голову, его глаза, красные от слез, встретились с моими. В них читался страх, но я не хотела видеть его. Не хотела видеть ничего, кроме своей боли.

Я резко занесла ногу и ударила предателя по голове. Удар был сильным, точным, и Паша не успел среагировать. Его тело откинулось назад, он упал на землю, ударившись спиной о камни.

— Ты… ты… — я задыхалась, пытаясь найти слова, но они не шли.

Паша лежал на боку, прижимая руку к голове. Кровь сочилась между его пальцами. Я отвернулась, чувствуя, как слезы снова подступают. Но это были не слезы горя — это была ярость, которая все еще не находила выхода.

— Вставай, тварь, — прошипела я, хватая его за воротник, как щенка. — Вставай и смотри, что ты натворил.

Паша с трудом поднялся, шатаясь. Он не сопротивлялся и больше не пытался оправдаться — его лицо было бледным, испачканным кровью, глаза потухшими. Казалось, он не видел полыхающих вокруг нас пожаров, не слышал криков и стенаний. Я отпустила предателя, и он снова рухнул на колени, опуская голову.

Меня трясло. Мне хотелось кричать. Кричать так, чтобы мир вокруг разлетелся на куски. Я не могла думать, не могла дышать. В голове стоял гул, как будто кто-то бил в барабан, и каждый удар отдавался в висках. Я чувствовала, как кровь пульсирует в пальцах, сжимающих кулаки, как ноги подкашиваются от напряжения.

Я не хотела видеть страдания Паши. Не хотела видеть, как он корчится от боли. Но не могла отвести взгляд. Каждая капля крови, каждый его вздох — все это напоминало мне о том, что он сделал. И я ненавидела его. Ненавидела так сильно, что мне хотелось, чтобы он исчез.

— Варя, — мягкий, но твердый голос Веты прорезал тишину, заставляя меня обернуться. Она подошла ближе. — Он уже наказан. У нас есть дело поважнее. Мы должны двигаться дальше.

Голос Веты прозвучал как спасительный якорь, возвращающий меня в реальность. Я обернулась, и на мгновение мир вокруг обрел четкость. Пожары, крики, хаос — все это вдруг стало настоящим. И где-то там были наши люди. Герман, мои родители тоже были там. Я не хотела даже думать о том, что с ними могло что-то случиться.

В этот момент за забором показалась Маратовна. Вся в поту и грязи, она перелезла между досками, тяжело дыша. Ее лицо было изможденным, но в глазах горела решимость.

— Кого еще тут надо спасать? — спросила она, затем перевела взгляд на стонущего Пашу. — Я смотрю, вы тут без меня не скучали.

— Он — предатель, — только и сказала я. Ярость ушла, оставив после себя пустоту. — Анна Маратовна, ждите, мы скоро вернемся с другими выжившими.

Маратовне много слов не требовалось. Я бросила прощальный взгляд на тело Зои. Рыжие волосы разметались по земле, ее лицо было спокойно, как будто она наконец нашла покой после долгих месяцев тревог и беспокойства. Боль потери вновь пронзила меня. Мы уже проходили через такие удары судьбы, но привыкнуть к этому невозможно.

«Дыши, просто дыши, — говорила я себе, — не давай панике и отчаянию захлестнуть тебя». Сейчас нужно было думать о живых, о тех, кто все еще нуждался в нашей помощи и защите.

— Отведи меня к родителям, — попросила я Вету.

Паша попытался что-то сказать нам вслед, но я не обернулась. Его слова больше не имели для меня значения. Он больше не значил для меня ничего.

Глава 27

Я чувствовала, как тяжелеет сердце при каждом шаге по горящему Логову. Земля под ногами была горячей, и каждый вздох обжигающе терзал легкие. Я двигалась за Ветой через крики, шум и заполнивший все пространство запах дыма словно на автомате. В голове крутилась единственная мысль: найти и спасти родителей.

Вдруг, сквозь треск огня и общий гул, прорвался отчаянный крик. Не просто испуганный вопль, а душераздирающий зов о помощи. Мы замерли.

— Маша! — выдохнула я, кажется, узнав голос. — Это Маша!

Мы бросились на звук, осторожно переступая через обломки и обгорелые балки. За одним из разрушенных зданий