я открыла глаза, вокруг царил хаос. Синие, попавшие под взрыв, были разбросаны в разные стороны, некоторые лежали без движения, другие медленно поднимались, но уже не могли преследовать нас с прежней скоростью. Дым и пыль висели в воздухе, затрудняя видимость, но это сыграло нам на руку.

— Вперед! — крикнула Маратовна.

Мы прорвались через кольцо синих, оставив их позади. Лес вокруг стал редеть, и вскоре мы выехали на более открытую местность. Звезда, хоть и уставшая, продолжала бежать.

— Что это было⁈ — закричала я, едва слыша собственный голос из-за звона в ушах.

— Самодельная светошумовая граната, — ответила Маратовна, не замедляя хода. — Я ее давно припасла на крайний случай. Надеюсь, таких случаев больше не будет — она была одна.

— Вы не перестаете меня удивлять.

— Ну, если бы я удивляла тебя только хорошими манерами и вышивкой крестиком, мы бы сейчас уже были съедены, — усмехнулась Маратовна, не отрывая взгляда от дороги.

Мы неслись сквозь лес, ветер хлестал по лицу, а эхо взрыва все еще отдавалось в ушах. Крепко вцепившись в спину Маратовны, я мысленно была далеко отсюда. В голове стояла картина: бандиты, ворвавшиеся в Логово, бесчинствующие на улицах, расстреливающие каждого, кто осмелился сопротивляться. Наш дом, наша крепость, оплот, который мы так яростно защищали, теперь принадлежал врагу. Стены, которые мы укрепляли, комнаты, где мы смеялись и спорили, — все это теперь принадлежало им. Теневому братству.

Я сжала кулаки, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Нет, я не могу плакать. Не сейчас. Мы должны двигаться вперед. Мы должны найти способ бороться! Юра погиб не зря. Юра. Его лицо всплыло перед глазами — смеющееся, с той самой улыбкой, которая всегда заставляла меня верить, что все будет хорошо. Но теперь его не было. Он погиб, как и другие. Как и те, кто доверял мне, кто шел за мной, кто верил, что я смогу их защитить. Я не подведу их память!

Логово не может быть потеряно навсегда. Но в глубине души я боялась. Боялась, что мы опоздали. Что все, кого я любила, уже мертвы. Но я надеялась, что мои родители живы. И Герман… Его образ возник в памяти — сильный, надежный, с искорками тепла в льдистых глазах, когда он смотрел на меня. Как же я хотела сейчас ощутить прикосновение его рук, его поддержку, его уверенность. Мысли о нем давали мне силы, заставляли сердце биться чаще. Он наверняка жив. Он сильный. Он выживет.

Мы выехали на открытую местность, и я впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Но облегчения не было. Только пустота и страх.

Недалеко стоял старый полуразрушенный дом, поросший мхом и плющом.

— Здесь мы сможем передохнуть, — сказала Маратовна, останавливая Звезду. — Но недолго.

Спешившись, я почувствовала дрожь в ногах от напряжения. Маратовна поспешно отвела лошадь к пристройке, спрятанной в тени деревьев, и вернулась. В избе было темно и сыро. Она поставила топор у двери, в угол, для быстрого доступа, и чиркнула спичкой, осветив небольшое пространство. Я увидела старую кровать, стол и пару стульев. На столе лежал оплывший огарок свечи, покрытый пылью. Маратовна зажгла его, и комната наполнилась тусклым, дрожащим светом. Затем она достала из рюкзака флягу, хлеб и вяленое мясо.

— Держи, — сказала она, протягивая мне еду.

— А вы хорошо подготовились, — похвалила я, с благодарностью принимая еду.

— А то! Всегда надо быть начеку.

Я жадно откусила кусок хлеба. Он был пресным, но показался вкуснее любого деликатеса. Жесткое вяленое мясо было пересолено, но и оно доставило мне удовольствие. Маратовна, устроившись напротив меня, неторопливо ела и время от времени отпивала воду из фляги.

Немного утолив голод, я виновато сказала:

— Я… Я не хотела, чтобы все так вышло. Анна Маратовна, простите. Я не должна была приезжать.

Я видела, как директор напряглась и была готова к обвинительной речи. Но она смогла меня удивить:

— На самом деле, Варвара, я рада, что ты приехала.

Я поперхнулась и взглянула на нее с недоумением:

— Рады?

— Да, рада. Я слишком засиделась на месте, заскучала. А тут заявилась ты, и жизнь закипела. Конечно, можно было бы обойтись и без преследователей, — она усмехнулась.

— Что ж, — сказала я, невольно улыбнувшись в ответ, — а я рада, что смогла внести разнообразие в вашу жизнь, Анна Маратовна.

Она рассмеялась, и я впервые ощутила теплоту в ее голосе.

— Но, пока мы здесь, в тишине, — Маратовна вновь стала серьезной, — я должна перед тобой извиниться.

— Извиниться? — я опешила, совершенно не ожидая такого поворота. Я попыталась разглядеть выражение ее лица в полумраке.

— В ту ночь в воинской части, когда я оставила тебя одну, у меня было слишком много эмоций и слишком мало здравого смысла. Ты скрыла от меня правду, и я почувствовала себя преданной. Это, конечно, не оправдывает моего поступка, но ты должна знать, что это была реакция испуганного и растерянного человека. Да, не смотри на меня так, я тоже человек со своими слабостями.

Анна Маратовна глубоко вздохнула, словно подбирая нужные слова. Ее лицо скрывалось в сумраке, но в голосе звучала искренность и сожаление:

— Когда Зоя закричала, и я увидела, как к нам приближается толпа синих, я испугалась за нас всех. Моя реакция была, скорее, инстинктивной, чем обдуманной. Я пошла на поводу у страха и закрыла дверь, думая защитить тех, кто оставался внутри. Однако, это не оправдание. Я добавила тебе проблем и оставила в опасности.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Кто бы мог подумать, что Анна Маратовна, всегда строгая и сильная, окажется такой уязвимой и искренней. Эта неожиданная откровенность заставила меня взглянуть на нее иначе. Она, казалось, сбрасывала броню, которая так долго защищала ее от окружающих. Я почти физически ощутила, как между нами рушится стена отчуждения.

— Варвара, я не ищу оправданий, но хочу, чтобы ты поняла, через что я тогда проходила, — сказала она, и ее голос слегка дрожал. — Порой, когда мы сталкиваемся с утратой и болью, мы совершаем поступки, за которые потом корим себя. Потеря Димы выбила меня из колеи. Он был для меня как родной сын, и его смерть стала тяжелым ударом.

— Я вас понимаю, — произнесла я, потрясенная ее откровенностью. — Потеря Димы была ударом для всех нас. И у каждого свой способ справляться с болью. Я не держу на вас зла, просто… это все было трудно понять тогда, когда все вокруг рушилось. Но никто не виноват в том, что произошло. Все мы просто люди, которые стараются справиться с болью как могут.

Она тихо