невинности. — Я бы никогда так не поступила, ты же знаешь, что я бы не смогла.

Не проходит и секунды, как СиСи подтверждает, что верит ей, сильнее прижимая её к себе.

— Конечно нет, — отвечает СиСи, но я отчётливо улавливаю неуверенность в её голосе.

Появилась трещина. Пускай пока едва заметная, как волосок, но она есть. Мне нужно лишь посильнее вогнать в неё клин.

— Вы все лгали друг другу! Вы все лгали мне! — выпаливаю я. — Вы знали, что мать Тима на самом деле даже не умирала? Бьюсь об заклад, ты-то знала, верно, СиСи? Вы ведь с Тимом были так близки, не так ли?

— Что? Как это она не умирала? СиСи? — вздрагивает Джесс. — Ты знала? Зачем ты скрывала это от меня?

— Разумеется, я ничего не знала! С какой стати ему мне об этом рассказывать?

СиСи вне себя от возмущения, и я в полном восторге. Может, они сейчас переругаются. Вот оно. Я смогу найти способ выбраться отсюда, пока они грызутся между собой. Но их обеих заглушает оглушительный грохот, пошатнувший дом.

Трещина, бегущая по стене коридора, расходится шире, и со стен и потолка начинают падать куски штукатурки. Сперва они сыплются мелкой крошкой, похожей на перхоть, но затем становятся крупнее, напоминая хлопья снега или град.

— Послушайте, вы должны помочь мне выбраться отсюда! — кричу я, перекрывая треск лопающихся кирпичей и крошащегося раствора. — Это проклятие Котерии! Дом рушится!

— Проклятие нереально, — Джесс закатывает глаза. — Как и призраки!

— Оно реально! — ору я, пока Бёртон стонет рядом со мной. — Проклятие реально! Оно исполняется прямо сейчас! Вам нужно выпустить меня отсюда, чтобы я всё исправила, иначе мы все погибнем!

Ну, то есть они в любом случае погибнут, если выпустят меня. Но, по крайней мере, я останусь жива, да и Бёртон тоже, если я смогу ему помочь.

— Ну да, конечно, и Красная Шапочка вот-вот войдёт в эту дверь вместе с тремя поросятами, которые прячутся от дующего и сдувающего всё на своём пути волка, — ухмыляется СиСи.

Штукатурка продолжает сыпаться, трещины в доме расширяются с каждой секундой, а из самого фундамента доносится всё больше гула и грохота.

— Вы не можете просто бросить меня здесь! — плачу я, протягивая руку к Джесс. Но она лишь качает головой и отступает ещё дальше назад.

— Я думала, ты любишь меня! Я думала, ты моя лучшая подруга!

— Я любила тебя! Я была твоей «лучшей подругой»! Но ты всю жизнь пыталась нами помыкать, думая, будто мы ничего не заметим! — кричит мне в ответ Джесс. — Ты относилась к нам как к дуракам! Как будто мы ниже тебя!

— Тим любил тебя! — выкрикивает СиСи, пока грохот трещин усиливается. — И посмотри, до чего это его довело.

— А вот Хьюго не любил, верно?! — выпаливаю я, встречаясь взглядом с СиСи. — Потому что он мутил со всеми подряд, включая Джесс. Ты знаешь, что я права, СиСи. Не верь ей. В глубине души ты понимаешь, что мои слова — правда. Ты не можешь доверять Джесс, она лжёт тебе, а я — нет. Я пытаюсь открыть тебе глаза!

На секунду я замечаю в её глазах сомнение — точно проблеск надежды. Может, у меня получится освободиться. Может, я смогу всё исправить. Они не могут уйти. Если они уйдут, всё кончено. Я потеряю абсолютно всё.

— Послушай, нам нужно убираться отсюда и держаться от неё подальше, — говорит Джесс, обращаясь к СиСи и снова беря её за руку.

Джесс наклоняется к Бёртону и сдёргивает большую круглую связку ключей, которая была прикреплена к его брюкам с самого моего детства. Раньше я гадала, не рассыплется ли он в прах без этих ключей. Но оказалось, что его погубила вовсе не потеря ключей. Они вдвоём бегут прямо к двери и отпирают её, даже не оглядываясь.

— О, смотри-ка, ключ от ворот, — бросает Джесс, поворачиваясь к СиСи в открытых дверях.

— Что-то он не выглядит сломанным, — произносит СиСи.

Они наблюдают из дверного проёма, пока штукатурка сыплется всё сильнее, а от одной большой трещины расползаются новые, покрывая стены, точно паразиты. Возле столовой я вижу ветчинных кожеедов, которые полчищами выползают из дверей и лавиной несутся по полу. Д'Олобелль рушится, точь-в-точь как предсказывал бабушкин дневник. Если не внять проклятию, Д'Олобелль превратится в прах. Я не сделала того, что была должна. Мои друзья не должны были покинуть Д'Олобелль. К этому моменту им следовало быть мёртвыми. И теперь дом разваливается на куски. Трещина у входной двери расширяется, прямо как порез на моём портрете. В конце концов ломается абсолютно всё: дружба, мечты, жизни. Всё. Думаю, даже род Д'Олобелль.

— СиСи! — плачу я. — А как же «не навреди»? Каким врачом ты станешь, если уже кого-то убила? И ты ведь знаешь, что я права насчёт Джесс, она тебе изменяла! Она лжёт тебе!

— Избавь меня от этого, — отрезает СиСи, обнимая Джесс за плечи. — Мы прекрасно знаем, кто ты и что ты такое.

— Я выберусь отсюда и расскажу полиции, что вы натворили! Про трупы в мавзолее, про всех людей, которых вы прикончили! Я скажу им, что это всё ваших рук дело! — кричу я им вслед.

— Ну, вообще-то не расскажешь, — пожимает плечами СиСи. — Даже если ты выживешь, тебя притянут точно так же.

— Прощай, Иви, — произносит Джесс.

— Подождите! Вы же понимаете, что без меня не станет и дома? Он вам не достанется! — я указываю на стены. — Посмотрите на него. Он уже разваливается. Это проклятие рода Д'Олобелль. Если умру я, умрёт и дом.

Джесс и СиСи переглядываются, а затем снова смотрят на меня. Мне кажется, я их зацепила. Им ведь всё-таки нужен Д'Олобелль. Но тут они начинают смеяться.

— Дело вовсе не в проклятии. Проклятие — это очевидная выдумка, — заявляет Джесс. — Мы заложили в фундамент фейерверки, которые нашли в оружейной. Мы понимали, что нужно действовать с умом, чтобы ты не утянула нас за собой и не повесила на нас все совершённые тобой убийства. Они на таймере. Вот почему дом рушится. Те, что помельче, уже начали срабатывать. Крупные — завершат начатое.

— Этот дом, эта семейка — ходячий яд. Лучше избавиться от всего этого разом, — говорит СиСи, приобнимая Джесс и увлекая её к выходу. — Нам пора убираться, пока нас тоже погребло под обломками.

— Считай это очищением, — бросает Джесс через плечо. — Мы избавляемся от старого, взрываем его, чтобы камня на камне не осталось. А потом отстроим всё заново. В конце концов, у нас водятся на это деньги. А у тебя их