И меньше всего — мои друзья.

«В душе царили холод, пустота и тошнота...»

«Падение дома Ашеров»

Четыре недели до вечеринки

Бёртон ждёт меня снаружи дома, сложив руки перед собой. Он и Д'Олобелль в точности такие же, как и всегда. Он ждал моего звонка, словно знал, что я свяжусь с ним. В конце концов, к кому ещё податься девушке, как не к своему дворецкому, когда она выясняет, что:

Её парень изменяет ей практически со всеми подряд, включая её лучшую подругу и её злейшего врага.

Её лучшая подруга подбросила ей в постель дохлого голубя. (Впрочем, она уже сорвала этой так называемой лучшей подруге планы на летнюю школу живописи в Италии, куда та тайком подала заявку, заменив её портфолио детскими рисунками пальцами из времён, когда им было по пять лет).

Её другой лучший друг солгал о смерти собственной матери и месяцами упивался всеобщим вниманием.

Четвёртая подруга лишила её шанса учиться в RADA, потому что хотела, чтобы из-за границы вернулся человек, которого они едва знали, предпочитая его ей — той, кого они знали семь лет и кто был к ним по-настоящему щедр.

Котерия предала меня. Лжецы, все до единого.

— Давайте наметим порядок действий, мадемуазель Иви, — произносит Бёртон, увлекая меня в дом и неся небольшую сумку, которую я прихватила для ночёвки.

Дневник бабушки Аллегры уже подсказал мне, что нужно делать, а Бёртон изначально был готов стать моим верным помощником, используя ловушки и трюки Эдгара Д'Олобелль для устранения моей Котерии — точно так же, как тот использовал их сначала для развлечения, а затем для устранения собственной Котерии в семнадцатом веке. Против традиций не попрёшь. Стоит нам всё подготовить, и ловушки будут ждать своего часа к лету, когда, как опять же диктуют традиции, я останусь единственным уцелевшим членом Котерии.

Когда я впервые прочитала про проклятие в бабушкином дневнике, это показалось мне абсурдом. И всё же, меньше, чем год спустя, я стою здесь и планирую истребить собственную Котерию, как велело проклятие. Мне никогда не понять, почему бабушка не прислала мне этот дневник сама, почему мне пришлось разыскивать его именно так.

— Мы начнём с Дейзи, поскольку в этом деле замешаны и вы сами, — наставляет Бёртон, направляясь к лестнице.

Проходя мимо, я машу рукой собаке по кличке Бабуля, и Бёртон идёт вперёд.

— С Дейзи всё непросто. Топор готов. Если вы наступите на левый носок доспехов, топор и сами доспехи рухнут. Но вы ОБЯЗАНЫ упасть влево, иначе рискуете отрубить себе палец или типа того. Хотя, само собой, в случае чего я смогу пришить его вам обратно, — объясняет Бёртон.

— Может, тогда так и сделаем? — предлагаю я. — Будет выглядеть реалистичнее, если все остальные окажутся изувечены, то и мне не помешает получить небольшое ранение.

— В таком случае, позволю себе предложить вам падать прямо на доспехи. Так вы потеряете лишь кончик пальца на руке или ноге, а не всю конечность целиком, — говорит Бёртон. — Но должен признать, вы правы. Никто не вызывает столько сочувствия, сколько тот, кто сам едва спасся.

Резонно. Он ведёт меня обратно вниз по лестнице.

— Газонокосилка и тарелочки для стрельбы управляются дистанционно — это более современные дополнения к комплекту, собранные вашей бабушкой, — рассказывает он. — У Аллегры было потрясающее чувство юмора. Через неделю укротитель животных передаст змею. Мясную раму нужно всего лишь отрезать, чтобы она сорвалась. Радио готово на случай, если вы захотите его использовать. Это может послужить неплохим отвлекающим манёвром, если начнут закрадываться подозрения. Оно упадёт прямо в ванну — помните, что вы можете обесточить комнату до того, как оно коснётся воды, и включить питание обратно, как только убедитесь, что вы вне опасности.

— И насчёт оленьей головы, мадемуазель Иви, — там будет жуткая грязища, — Бёртон морщится. — Если вам обязательно нужно её использовать, то кнопка находится под столом, замаскированная в полу прямо у вашего места. Вам нужно просто нажать на неё ногой, повернуть вправо на девяносто градусов и удерживать ровно одну минуту. Она связана с гидравликой головы и приводит её в движение. Только умоляю, не надевайте ничего белого в тот вечер, потому что я никогда не выведу эти пятна. На месте Хьюго, как вы и просили, установлена фальшивая кнопка, а чертежи в кабинете были изменены так, будто именно она служит спусковым крючком. И последнее: я поговорил с пилотом вертолёта. Головы должны упасть как раз в тот момент, когда вы подбросите свои шляпы на выпускном.

— Спасибо, — говорю я.

Бёртон улыбается:

— В любое время, мисс Д'Олобелль. Вы будете моей третьей, и для меня это всегда честь. У меня скопился приличный опыт, так что, полагаю, в этот раз всё должно пройти как по маслу. А теперь, может, чай с пирожными?

— Да, пожалуйста, Берти, — отзываюсь я с беззаботным рвением, какого никогда не выказала бы никому другому, ведь Берти для меня больше, чем дворецкий. Он друг, родитель и сообщник.

Глава 39

Вы, должно быть, думаете, что мне вовсе не обязательно было кого-то убивать. Вините в этом Хьюго. Наверное, внешне люди считают меня «хорошей», но что вообще значит это «хорошая»? Как по мне, весьма размытое понятие. Можно сделать что-то хорошее для одного человека, но этим самым знатно подгадить другому. Всё это сложно.

Видите ли, порой любовь к человеку подпитывает вас и заставляет вашу душу парить. Но если вы любите не того, это может вас уничтожить. С каждой утекающей минутой этой любви от вашей сути отщипывают по крошечному кусочку, пока в конечном счёте от того, кем вы когда-то были, не останется ни единого следа. Ваше сердце всё так же будет биться в груди, но оно превратится в бездушное эхо под рёбрами, затапливающее тело тьмой после каждого сокращения.

Когда любишь кого-то так сильно, как я любила (и люблю) Хьюго, хочется настолько изменить его душу, чтобы он никогда не смог по-настоящему тебя оставить. Ещё до того, как я увидела Хьюго и Джесс вместе, я знала, что потеряла его. Но я просто не могла его отпустить. Как не могла позволить ему и дальше обманывать моё ожесточающееся сердце, превращая меня в нечто настолько крошечное, что я едва существовала, высасывая мою силу. И я не могла оставаться пассивным наблюдателем, каким он считал меня все эти годы. Наш вид вместе породил гниль, которая расползлась по моему горлу, лёгким, костям и крови, пожирая меня без остатка. Каждый раз, когда