мои зубы соприкасались, казалось, будто между ними насыпали песок, царапающий эмаль, а в голове не умолкал непрерывный пронзительный гул. Так что, понимаете, мне пришлось его убить. Теперь всё, что люди будут знать о Хьюго, — это лишь то, каким он был со мной. Он бы это возненавидел.

В конечном счёте всему виной любовь и проклятие Котерии. Потому что проклятие реально, и оно гласит: если ты не убьёшь свою Котерию в последнее лето перед совершеннолетием, Д'Олобелль прекратит своё существование. Я не могла стать той, кто разрушит Д'Олобелль. А то, что друзья предали меня, лишь облегчило задачу.

Впервые это выворачивающее желудок осознание того, что я нахожусь в одном шаге от абсолютной ничтожности для своих друзей, настигло меня в седьмом классе, в день, когда мы встретили Мадлен. Поэтому я нассала на свою собственную юбку для нетбола и сказала Джесс, что это сделала Мадлен. Мне не нужно было убивать её или Эмбер ради того, чтобы избежать проклятия — хотя, надо быть честной, обе они представляли проблему. Эмбер была даже хуже Мадлен: плела заговоры с моими друзьями, обдирала меня до нитки, пока притворялась моей подругой. Да и Мадлен должна была исчезнуть, особенно когда она посмотрела на меня за ужином и произнесла:

«Я знаю, что ты убила Эмбер Гоулетт».

Она имела в виду конкретно меня, она знала, что это сделала я. Я видела это по её лицу. Понятия не имею, откуда ей стало известно, но она знала. Я и предположить не могла, насколько поразительным окажется это зрелище — олений рог, пробивший глаз.

Вы, вероятно, считаете меня монстром. Но мои слёзы настоящие. Моё сердце ноет от предательства моей лучшей подруги Джесс; и Тима, которого, как мне кажется, я могла бы полюбить так же сильно, как любила Хьюго. Разумеется, как только оправилась бы от скорби. Впрочем, думаю, я уже почти справилась.

Надеюсь, я была последним, что видел Хьюго. Что он посмотрел на меня и понял, насколько я умна. Надеюсь, в свои последние секунды жизни он был полностью поглощён мной. Что он осознал: у его действий были последствия — а именно я. Надеюсь, он молился и мысленно умолял меня остановиться, точно так же как я умоляла его, когда он мне изменял. Некоторые говорят, что только Бог может прощать и только Бог может судить. Но это неправда.

Я не утверждаю, что я Бог. Я не эгоистка. Просто я здесь главная.

В общем, надеюсь, Хьюго покоится с миром. Должно быть, он изрядно вымотался после всей этой ебли.

Спасибо, что выслушали мой монолог. Я ведь говорила, что усердно над ним работала, не так ли? Теперь остались только я, Джесс и СиСи. По моему плану это должны были быть я, Джесс и Тим — СиСи должна была стать следующей жертвой, — но тут случилось это радио. И самая большая проблема с радио заключалась в том, что это сделала не я. Не я подстроила его падение. Радио и записки были единственным, к чему я не имею никакого отношения, и, как я уже говорила, Тим знал этот трюк и знал меня. Если кто и мог догадаться о моих делах, так это он.

Он уже сооружал эту полку раньше. Такая смерть слишком сильно напоминала бы то, что случилось с Эмбер, на которой Тим был жалко помешан, став своего рода благородным возмездием с её стороны. Наверное, это единственная причина, по которой он признался мне насчёт матери. Он думал, что вот-вот убьёт меня. Он был уверен, что после нашего свидания в мавзолее я пойду в ванну, я в этом не сомневаюсь. Но у него не вышло убить меня, а я не могла рисковать, оставляя его в живых.

Теперь нас осталось всего трое. Я, Джесс и СиСи, и я с удовольствием обеспечу им обеим их финал. Они были худшими.

Ой, надо же, я уже говорю о них в прошедшем времени. Что поделать, я всегда верила в силу визуализации.

Глава 40

Крик Джесс звучит настолько громко и пронзительно, что человеческое ухо едва ли способно его воспринять. Она могла бы докричаться до альтернативной реальности. Может, она сделает мою работу за меня?

Она резко умолкает.

— Он… мёртв? — шепчет она, уставившись на отрубленную голову на блюде, её руки бешено трясутся, а по лицу ручьями текут слёзы.

Не хочу показаться стервой, но вообще-то довольно очевидно, что Тим мёртв. Я имею в виду, на самом деле я не отрезала ему голову — я же не огр, — всё остальное его тело спрятано под тележкой, но он всё равно определённо мёртв. Бедняга Тим попался на уловку Эдгара Д'Олобелль с «потайной ямой» на подъездной дорожке, когда мы с Бёртоном выставляли его вон из усадьбы. «Потайная яма» — это люк в гравии, ведущий прямиком в канализацию. Он буквально утонул в собственном дерьме. Из-за этого от него, конечно, слегка попахивает, но, с другой стороны, это лишь добавляет шарма. Разумеется, мне жаль, что всё закончилось именно так. Я подумывала о более достойном, почти величественном способе отправить его на тот свет, но он сам виноват, ведь он первым попытался меня убить.

— Что за хрень? — шёпотом произносит СиСи.

Они наклоняются к голове Тима. Какая смелость! Вытянутая рука СиСи медленно приближается к его холодному мёртвому лицу. Но как раз в тот момент, когда они уже готовы прикоснуться к нему, Бёртон с грохотом опускает купол обратно на блюдо, едва не оттяпав СиСи пальцы.

Возможно, вам интересно, зачем я приложила столько усилий, чтобы заставить Джесс и СиСи поверить, будто во всём виноват Тим? В конце концов, умереть предстоит всем. И зачем показывать им его труп сейчас, если они и так скоро погибнут? Они могли бы преспокойно думать, что он просто ускакал в закат. Ну, отсюда никто не выберется живым, кроме меня. Так почему бы сначала немного не развлечься?

Я утешаю Джесс, обнимая её за плечи. Я хочу, чтобы она почувствовала, как много любви в нашей дружбе. Хочу, чтобы она осознала, насколько я гениальна и заботлива, и что наши отношения ценились дороже абсолютно всего на свете, а она всё просрала, переспав с Хьюго. Я хочу, чтобы она испытала невероятное чувство предательства, когда я буду её убивать. Она поворачивается ко мне с полными слёз глазами — сама картина полного сокрушения. Бедняжка.

Джесс рыдает, уткнувшись головой мне в плечо, в то время как СиСи внезапно