Из коридора доносится оглушительный грохот, а следом Бёртон выкрикивает моё имя — отчаянным, умоляющим голосом, какого я от него отродясь не слышала. Я отшвыриваю стул с такой силой, что он врезается в стену, и на полной скорости вылетаю из столовой ему на помощь.

Глава 42

— Что происходит? Иви? Что случилось? — тонкий, писклявый голос Джесс раздаётся у меня за спиной, пока я бегу из столовой в сторону коридора, где всё ещё кричит Бёртон.

Джесс следует за мной, освещая путь одним из свечников. Знала же я, что нельзя оставлять Бёртона наедине с СиСи так надолго, но мне нужно было удостовериться. Я замечаю трещину на стене коридора, которой раньше не было. Дом понимает, насколько всё близко к развязке. Он наблюдает за нами, он теряет в меня веру и начинает рушиться.

Мои ноги словно налились свинцом, они замедляются именно тогда, когда мне нужно ускориться. Бёртон — единственный человек, который мне ещё дорог, и он совершенно точно единственный, кому по-настоящему дорога я. Мне требуется секунда, чтобы заметить его: он лежит на полу, наполовину забившись под приставной столик, на котором обитает бабуля-собака. Вокруг него лужа крови, а на его ноге захлопнулся старый, заржавевший капкан на медведя. От его полных агонии криков кажется, будто ногтями скребут по классной доске. Его боль ощущается как моя собственная. СиСи нигде не видно.

Я бросаюсь к нему не раздумывая, тяну за капкан, пытаясь разжать его металлические зубья, но он слишком тяжёлый и захлопнут намертво. Я так сосредоточена на том, чтобы вытащить его, пытаюсь опереться о мебель, зайти с разных сторон, что замечаю второй капкан слишком поздно. Один неверный шаг — и он с обжигающей болью впивается в мою лодыжку, лишая меня возможности двигаться.

Я поднимаю глаза и вижу Джесс и СиСи. Они стоят вместе, держась за руки, а на их лицах расползаются волчьи улыбки. Какая же я дура. Они всё знали, и они знали, что Бёртон — единственный способ добраться до меня. Разумеется, я попалась. Если бы я была Самсоном, Бёртон был бы моими волосами. Он — всё, что мне действительно дорого, всё, что у меня осталось. Они всё-таки знают, и они меня поймали.

— Джесс? — спрашиваю я. Я чувствую, как у меня в глазах покалывает от слёз, и боюсь, что это в основном от стыда. — Ты и она? Вы были заодно всё это время?

Джесс ничего не говорит, лишь смотрит с самодовольным и пренебрежительным превосходством. Она гордится тем, как предала меня, свою лучшую подругу. После всего, через что мы прошли вместе.

— Вы должны хотя бы помочь Бёртону! — кричу я им. — После всего, что он сделал для вас за вашу жизнь. Это не его вина.

Джесс вздыхает:

— Ну, это ложь. Вы двое работаете в связке, насколько я вижу.

Мне следовало догадаться, не стоило так быстро решать, будто я побеждаю. Я недооценила её.

— Когда вы поняли? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри зарождается поражение. Мне просто нужно знать, мне нужно знать, какая часть этого лета была фарсом.

Я подбросила шёлковый платок Эмбер от «Эрмес» в комнату Джесс сразу после её смерти, на случай если кто-то станет искать улики. Мне хотелось перевести подозрения с себя. Но она ни разу о нём не упомянула. Я решила, что она просто не заметила, ведь она вечно витает в облаках. Пожалуй, мне уже тогда стоило понять, а не списывать всё на её рассеянность, думая, будто она слишком глупа, чтобы осознать мои действия.

— О, очень давно, — подаёт голос СиСи.

Она обнимает Джесс за плечи. Ну конечно, они единое целое, работают вместе. Сейчас нет времени для ревности и чувства предательства, которые меня переполняют. Бёртон затихает у моих ног. Лужа крови, вытекающая из его ноги, разрастается. Меня даже не так сильно волнует собственная лодыжка, пульсирующая от боли и истекающая кровью в другом капкане, как волнует Бёртон.

— СиСи видела, как ты убила Эмбер, — произносит Джесс. — Если честно, против убийства Мадлен мы ничего не имели, но стоило тебе добраться до Хьюго, как мы поняли, что пора действовать. Мы отпустили Тима, потому что он был слишком сильно влюблён в тебя, и мы не могли гарантировать, что он нам поверит и не пойдёт к тебе разбираться. Мы надеялись, что он будет в безопасности, если уедет. Наверное, нам следовало догадаться, что ты никогда не отпустишь его просто так. Даже несмотря на то, что ты практически трахалась с ним сегодня днём на могиле своего парня.

— К слову, довольно мерзко, — вставляет свои пять копеек СиСи.

— Зачем? — спрашиваю я. — Зачем вы это делаете? Почему было просто не предъявить мне всё в лицо? Или не заявить в полицию?

— Дом, — улыбаясь, отвечает Джесс. — Мы всегда хотели этот дом. Нам здесь нравится.

— Из него выйдет чертовски крутое место для тусовок, тебе не кажется? Разумеется, как только мы избавимся от всего этого барахла Д'Олобелль, — добавляет СиСи.

— Я вообще без понятия, как ты умудрилась выкроить время на убийство Тима, — произносит Джесс. — Это было впечатляюще.

— Когда ты лучшая ученица школы, тебе волей-неволей приходится осваивать многозадачность, — пожимая плечами, отзываюсь я.

Если мне удастся затянуть этот разговор, я смогу найти выход. Я всё ещё могу победить. Бабушка Аллегра в итоге победила, одержу победу и я.

— Он был ходячим мертвецом с той самой секунды, как поцеловал тебя, — заявляет СиСи. — Мы с Джесс прекрасно видели, насколько вы были ослеплены друг другом. Все вокруг вечно считали, что Тим умен, несмотря ни на что. Похоже, на самом деле он был не таким уж и сообразительным.

Д'Олобелль — моё, это моя семья, моя кровь. Скоро СиСи и Джесс превратятся в очередную байку, которую я буду пересказывать своим внукам. Мне просто нужно верить в себя. Поодиночке они слабее, и я знаю, что всё ещё могу их разделить. В конце концов, есть одна вещь, о которой СиСи, бьюсь об заклад, даже не догадывается.

— Удивлена, что у тебя вообще нашлось время хоть что-то замечать, учитывая, как усердно ты трахалась с Хьюго, Джесс! — выкрикиваю я, и из-за боли от впившегося в лодыжку капкана мой голос звучит куда пронзительнее обычного.

СиСи выглядит потрясённой, застигнутой врасплох. Но у Джесс не находится даже капли приличия, чтобы изобразить стыд. Что она задумала? Почему она не впадает в панику?

— Не слушай её, СиСи! — вскрикивает она, широко распахнув глаза, полные мнимой