Котерия лжецов - Кейт Вестон

Кейт Вестон

Котерия лжецов

Мемуары и дневник Аллегры Д'Олобелль, 18 лет

Поместье Д'Олобелль, сентябрь 1965 года

Вспоминая себя всего несколько недель назад, я лишь в отчаянии качаю головой. Сколько же в моих записях было наивности, сколько самонадеянной беспечности в каждом слове! Разумеется, сейчас я ненавижу себя за эту глупость. Впрочем, едва ли я одна такая: мне кажется, любой считает проклятие нелепым преувеличением, какими-то глупыми страшилками — пока оно не коснется его самого.

Я свято верила, что вместе, нашей Котерией, мы неприкасаемы. Что мы — сила, способная одолеть любое проклятие. Но если бы я только прислушалась к предостережениям предков, всё могло сложиться иначе. Всё пошло прахом из-за моей глупой, слепой страсти. И всё же мне повезло. Я выжила. А раз так, мне не стоит изводить себя воспоминаниями — ведь остальным повезло куда меньше.

Это моя последняя запись. Надеюсь, прошлые страницы послужат своего рода хроникой. Честным отчетом о том, как всё произошло — возможно, он принесет утешение тем несчастным, чей черед придет следующим.

С любовью к той бедной душе, в чьи руки попадет этот дневник. Ведь если вы держите его, значит, проклятие уже тянет свои удушающие руки и к вашему сердцу.

А.

Глава 1

Оглядываясь назад, нам, пожалуй, стоило посчитать дурным знамением то, что на выпускном с неба упали пять голов. Но никому не хотелось портить такой идеальный день.

Я до сих пор помню, как кожу пекло солнце, помню свежий, резкий запах скошенной травы и ромашек в воздухе. До сих пор слышу щелчки затвора: фотограф снимал нас, когда мы выстроились на ступенях из красного кирпича у аббатства Сент-Хильды. Наши белые мантии и академические шапочки буквально светились в желтом летнем свете.

Моя лучшая подруга Джесс стояла рядом. Мы позировали для общего снимка курса, зеркально повторяя улыбки друг друга и корча рожицы, которые репетировали всю жизнь. Зубы Джесс сверкали белизной под стать мантии, а длинные прямые темные волосы отливали глянцевой вороновой чернью на солнце, контрастируя с моими волнистыми рыжевато-каштановыми локонами. В момент, когда затвор фотоаппарата щелкнул вновь, она повернулась ко мне. Её пронзительно-голубые глаза без слов говорили с моими карими — как это бывало тысячи раз с самого нашего рождения, — а в уголках глаз от радости собирались лучики-морщинки. Я была так счастлива стоять рядом с ней в этих выпускных нарядах, что у меня, казалось, вот-вот сведет мышцы лица от улыбки.

Мысль о том, что этот выпускной вообще настанет, долго казалась чем-то немыслимым. Семь лет мы были не разлей вода: бегали по обшитым деревом коридорам Сент-Хильды глубокой ночью, обменивались приглушенным шепотом и хихиканьем, тайком пробирались друг к другу в спальни. Вместе смеялись, вместе плакали, дрочили друг другу под одеялом. Но теперь мы наконец-то сделали это.

Мы с Джесс говорили об этом дне с самого детства. Когда нам было по шесть лет, и мы играли в Барби и «Сильваниан Фэмилис», этот момент казался нам чем-то из области мифов. Мы примеряли мамину одежду и украшения, представляя, как вырастем и будем по-настоящему носить всё это на званые ужины и торжественные приемы. Именно из-за того, что Джесс запуталась в подоле маминого дизайнерского платья от Осси Кларка, у нее на подбородке остался крошечный шрам, который теперь выглядит как ямочка. А я тогда подвернула лодыжку, когда бросилась спасать её от падения. В этом были все мы. Мы всё делили на двоих — и радость, и боль. Так было всегда и так будет впредь. Лучшие подруги, сколько мы себя помнили.

— Скажите «фрумаж»1, сучки! — без предупреждения запрыгнул к нам на спины Тим, влезая в кадр.

От его веса мы едва не полетели кувырком, наши ноги опасно забалансировали на самом краю ступеньки. В последнюю секунду подоспел мой парень Хьюго. Он как раз кому-то увлеченно пересказывал историю недавней победы нашей команды по гребле — разумеется, случившейся благодаря его гениальному капитанству. Хьюго поймал нас, надежно заключив меня в свои крепкие объятия, и рассмеялся прямо мне в ухо, пока я с облегчением выдыхала. Я была уверена, что мы сейчас свалим весь выпускной класс со ступеней аббатства Сент-Хильды, как кучку элитного домино. От такого позора я бы точно умерла на месте.

— Полегче, тусовщик, — осадил его Хьюго, придерживая меня за талию одной рукой, а другой помогая Тиму обрести равновесие.

Я наслаждалась его объятием. Моя подушка безопасности, которая оберегала меня еще с седьмого класса.

Тим пил с самого утра, как только открыл глаза. Чуть раньше я застукала его в душевой, когда он глушил водку прямо из горла, и посоветовала притормозить, но он лишь отмахнулся — мол, праздник же. Впрочем, для него давно стало нормой отказываться проживать хотя бы один день своей жизни в трезвости. Сейчас он выглядел бодрячком, но кто знает, бывал ли Тим вообще когда-нибудь искренне счастлив. После всего, через что ему пришлось пройти за последние пару лет, я в этом сильно сомневалась.

Я подняла глаза и посмотрела в зеленые глаза Хьюго. Его русые волосы небрежно падали на скулу. От одного вида его ямочек на щеках у меня в животе до сих пор порхали бабочки — точно так же, как и много лет назад.

Хьюго наклонился и зашептал мне прямо на ухо; от горячего потока воздуха у меня едва снова не закружилась голова, грозя падением с лестницы.

— Он сегодня хуже обычного. Может, пора вмешаться?

— Если честно, он и так прыгнул выше головы. В это же время в прошлом году никто из нас вообще не верил, что он дотянет до выпуска, — так же тихо, театральным шепотом ответила я.

— Да-да, Хьюго, — Тим просунул голову прямо между нами. — И раз уж сама староста школы говорит, что я молодец, то тебе тоже стоит порадоваться моим успехам.

— Я староста школы еще от силы минут двадцать, а потом моя смена окончена, — поправила я его, сверяя время на своих золотых Apple Watch.

— Для меня ты всегда будешь старостой, — Тим мило, по-ангельски улыбнулся и сложил ладони в молитвенном жесте, а затем указал пальцами на Мадлен Борхес, стоявшую в конце ряда. — Дабы мы не забывали, какой кошмар мог бы нами управлять.

— Об этой альтернативе даже думать не хочется, — фыркнула Джесс, возмущенно моргая, но стараясь удерживать дежурную улыбку