— Не-а, она же веган, — отзываюсь я.

Головокружительный адреналин от безумной гонки начинает спадать, по мере того как мы приближаемся к парадному въезду в Д'Олобелль.

— Она принципиально не убивает животных.

Впереди нас в считаных дюймах от массивных ворот со скрипом затормозил «Джип». К тому моменту как мы подъезжаем ближе, мы уже достаточно долго прислушиваемся к этому ору, чтобы понять, в чем дело. Как обычно, Джесс и СиСи пытаются спасти Тима от самого себя.

— Я говорю лишь о том, что, если мы сдадим назад и хорошенько разгонимся, я смогу вынести эти ворота в стиле крутого боевика. Протаранить их и проехать прямо насквозь! — протестует Тим. — Данная крошка создана для бездорожья. Давайте дадим ей шанс исполнить свое предназначение!

— А я говорю лишь о том, — резонно возражает СиСи, — что это наше последнее лето перед университетом. А не последнее лето вообще в жизни. Давай просто подождем две минуты, и мы все сможем насладиться каникулами без поездки в реанимацию. Гипс на всё тело мне как-то не к лицу.

Будучи самым здравомыслящим человеком из всех, кого я знаю (не считая меня самой), СиСи частенько оказывалась той, кому приходилось отговаривать Тима от его наиболее опасных идей. Джесс в таких ситуациях обычно просто орала на него.

— Меня сейчас стошнит, — запричитала Джесс, слегка позеленев.

Тим лишь посмеялся над ней, и это стало для нее отличным стимулом. Она тут же перемахнула с заднего сиденья в режиме берсерка.

— АЙ! ОЙ!! ПРЕКРАТИ МЕНЯ ЛУПИТЬ! — завопил Тим. — СиСи! Уйми свою женщину!

СиСи ахнула и театрально прижала руку к горлу:

— Сэр, вы только что сами себя закопали. И ни одна живая душа вам не поможет.

— Мы в глуши. Здесь все водят как сумасшедшие. Правда ведь, Иви? — потребовал поддержки Тим.

— Ну, не до такой же степени, — отозвалась я, выпрыгивая из своего «Рейндж Ровера».

Я направляюсь к возвышающимся воротам — они раза в четыре выше меня — и отдаюсь знакомому чувству собственной крошечности, которое они всегда внушают. На стыке замысловатых кованых узоров красуется фамильный герб с цитатой Беранже:

«Его сердце — подвешенная лютня; стоит тронуть её, и она отзовется».

Сам дом был построен моим пра-пра-пра-пра-пра-пра-прапрадедушкой — иллюзионистом и фокусником Эдгаром Д'Олобелль — еще в 17 веке, так что эти ворота и цитату, должно быть, добавил позже кто-то другой из предков. Мне кажется, что он бы одобрил такой въезд. Для меня это место наполнено глубоким смыслом. Иногда даже слезы наворачиваются на глаза при виде этого герба, когда я представляю, что мое собственное сердце — это подвешенная лютня, которая отзывается лишь тогда, когда я возвращаюсь в Д'Олобелль. Бабушка в шестидесятых даже сделала эту фразу девизом своей Котерии.

Я торжественно вставляю тяжелый ключ в скважину и с огромным усилием проворачиваю его. Попасть в поместье — та еще задача, но в этом весь Д'Олобелль. Чтобы получить его расположение придется потрудиться. Бабушка всегда говорила, что красоту нужно заслужить. Жаль, что мама понимает эти слова слишком буквально и тратит все заработанные папой деньги на пластические операции.

Хьюго выскакивает из машины как раз в тот момент, когда замок наконец щелкает, и мы всем весом наваливаемся на ворота, пока они не поддаются. Со скрежетом скользя по вековому гравию, они кирпичик за кирпичиком открывают перед нами багровую готическую красоту Д'Олобелль.

Не успеваем мы отойти в сторону, как раздается визг шин и из-под колес Тима летит гравий.

— До встречи, придурки! — кричит он сквозь горячий, неподвижный воздух, пока «Джип» несется по подъездной дорожке с потрясенными Джесс и СиСи на пассажирских сиденьях.

Мы смотрим вслед мчащейся между зеленых полосатых лужаек машине. Готова поклясться, я физически чувствую, как Д'Олобелль тяжело вздыхает от того, что кто-то посмел нарушить его многовековой покой.

Пока мы с Хагсом едем вслед за Тимом по полумильной подъездной аллее, я жадно вдыхаю простор раскинувшихся по обе стороны от нас светло и темно-зеленых полос газона. Эту безупречную геометрию лишь изредка нарушают фонтаны, пруды или клумбы с дикими цветами — идея Джесс, чтобы подкормить пчел. Наслаждаюсь ароматом лаванды, которую специально высадили вдоль дороги, чтобы очаровывать гостей Д'Олобелль с самых первых секунд.

Чуть в стороне от дома мне заманчиво подмигивает сверкающий прямоугольник бассейна, врезанный в зеленый ковер лужайки, — освежающее окно посреди удушающей дневной жары. Вокруг него расставлена пляжная мебель в леденцовую полоску с розовыми резными краями, похожая на кукольный набор от «Полли Покет». Бассейн летом — наше самое любимое место во всем поместье.

Впереди снова раздается шуршание гравия: Тим эффектно разворачивает машину волчком, тормозит и одним плавным движением запрыгивает на капот своего «Джипа». Он замирает в позе победителя, покачивая ногами у радиаторной решетки. На нем нет рубашки — только обрезанные джинсовые шорты, белые кеды «Чак Тейлор» и круглые солнцезащитные очки. Слегка растрепанные темные кудрявые волосы рассыпались по голове, а татуировки, которые он набил себе сам, выставлены напоказ. Без лишнего драматизма мы припарковались рядом с ним.

— Что так долго? — сияя, спрашивает Тим. На его лбу блестят мелкие бусинки пота.

— Хозяйка поместья никогда не торопится, — парирую я.

— И не все водят как маньяки, — добавляет Джесс, буквально вываливаясь из «Джипа», а следом за ней выходит СиСи.

Тим зыркнул на нее поверх солнцезащитных очков:

— Могла бы поехать на своей тачке. Но нет, ты решила включить заботу об экологии.

— Я просто не хочу усугублять проблему глобального потепления, которая у нас и так есть, — отозвалась Джесс, обмахиваясь ладонью в этой удушающей тридцатидвухградусной жаре.

— Но при этом ты с радостью позволяешь мне приближать глобальное потепление от твоего имени, — парировал Тим. — Лицемерие, имя тебе — Джессика!

Джесс закатила глаза:

— Придурок, имя тебе — Тимоти!

— Давайте уже зайдем внутрь, имя мне — СиСи, — вздохнула СиСи, подхватила их сумки с заднего сиденья «Джипа» и направилась к массивной, обитой железом входной двери.

Я удивилась, что наш дворецкий до сих пор не вышел нас встречать.

— Бёртон должен быть где-то здесь, — заметила я.

— Поверить не могу, что Бёртон всё еще на ногах, — хмыкнул Хьюго.

— Он казался древним, еще когда нам было по двенадцать. Ему, должно быть, уже восемьдесят миллионов лет. Боже, сколько историй я могу про него рассказать!

— А разве у нас нет законов, запрещающих гонять пенсионеров до смерти? — Тим вопросительно склонил голову, глядя на меня.

— Если бы он не работал, Тим, то выл от тоски, — перебила Джесс. — А скука убивает стариков. Вообще-то, чем больше мы его нагружаем,