поди, в разы больше тратишь! Какие у неё запросы-то? Ещё и сама работает!

У входа в сквер начали попадаться разложившие на скамейках и картонках свои собрания букинисты, а некоторые так и вовсе выставили на асфальт открытые чемоданы, и Тони сделал вид, будто чем-то заинтересовался, но сразу бросил валять дурака и пояснил:

— Не финансово не потяну. Физически.

— В смысле?

— Я ж вегетарианец! С эльфийками это не мешает, им меня даже многовато бывает, а с нашими сколько ни сходился, ничего путного не получалось. Сплошное разочарование. Неделю-две ещё туда-сюда, а потом как на пустое место смотреть начинают. Не чувствуют, говорят, во мне самца. Не хватает у меня на наших жизненных сил.

— Ты просто программируешь себя на неудачу! Это всё низкая самооценка!

— Это всё диета, Гудвин! И я ничего менять не собираюсь! Давай больше не будем об этом.

Я тяжко вздохнул и протрубил:

— Тру-ту-ту! — Потом нагнал стилягу и спросил: — А если хотя бы рыбу начать есть?

Тот фыркнул.

— Нельзя начать есть рыбу и не начать есть мясо! Знаю, о чём говорю! У меня о-го-го сколько срывов поначалу было! Никакой аутотренинг не помогал, пока полностью от всего не отказался. А так — нормально! Четвёртый год держусь!

— Поморские эльфы рыбу едят, а мясо — нет.

— Ну а я орк!

Тони начал нервничать, но я предпринял последнюю попытку стилягу переубедить.

— А если гипноз?

Тот сделал вид, будто меня не услышал. К этому времени мы уже проталкивались через заполонившую дорожки парка публику: где-то было свободней, а к иным скамейкам не смогли бы пробраться, даже возникни вдруг такое желание. Больше всего интереса у горожан вызывали книги, но хватало тут и коллекционеров монет, марок и даже значков. А вот с пластинками, бобинами и кассетами никто на глаза не попадался — не иначе меломаны собирались где-то на задворках, что и объясняло опасения Тони уйти оттуда ни с чем.

Вот только обчистить карманы могли и на людях — продолжая шагать по дорожке, я начал бдительно поглядывать по сторонам, благо превосходил ростом большую часть заполонивших парк коллекционеров и книголюбов, но никаких подозрительных личностей не заметил, зато углядел парочку тёмных эльфов с красными нарукавными повязками дружинников. Как видно, криминогенная обстановка тут вызывала опасение не только у стиляг.

Тони вдруг встрепенулся и повернулся ко мне.

— Гудвин, подержи пока, а то мне пластинки отдать нужно.

Он протянул какой-то газетный свёрток, я подставил пакет с учебником.

— Кидай.

— Спасибо! Подожди, сейчас вернусь.

— Не отоварят тебя?

— Нет, пластинки знакомый заберёт, — пояснил Тони. — А за новыми вместе пойдём.

И он помахал кому-то рукой, но кому именно — я не понял, поскольку мы тут были далеко не единственными орками. Да и мало ли знакомых у Тони не из наших?

— В шахматном клубе меня ищи! — предупредил я, нисколько не сомневаясь, что так уж быстро стиляга не освободится.

Пока покупатель пластинки на предмет царапин проверит, пока количество треков сверит, дабы неликвид с переклеенным яблоком в свою коллекцию не заполучить — куча времени пройдёт. Плавали, знаем!

Да и не обчистят Тони на всеобщем обозрении. А обчистят — сам виноват. Я ему в няньки и не нанимался. Эльку он не потянет! Вегетарианец сраный!

Зевнув, я помотал головой, прогоняя сонливость, сориентировался на местности и двинулся в нужном направлении. Наводнившие парк коллекционеры и книголюбы потеснили шахматистов, но мой знакомый старикан отвоевал у захватчиков стол, сидел за ним в гордом одиночестве и решал этюд.

— Гражданин! — перекрыл гомон толпы чей-то требовательный окрик, но я не обратил на него внимания и уселся напротив пожилого шахматиста, положив пакет на скамейку рядом с собой.

— Снова ты! — трагически вздохнул пенсионер.

— Ага! — улыбнулся я, хоть играть сегодня и не собирался, просто опустился перевести дух.

И тут вновь послышалось:

— Гражданин!

Я повернулся и недоумённо уставился на темноволосого мужчину лет двадцати пяти, если подходить к определению возраста человеческими мерками.

— Отвали! — потребовал я. — Кто не успел, тот опоздал!

Брови поморского эльфа недоумённо взлетели на лоб.

— Что, простите?

— Занято, говорю! Мест нет! — отрезал я, начиная подозревать, что привязался ко мне отнюдь не шахматист.

Серые брюки и пиджак, белая сорочка, неброский галстук, промятая посерёдке шляпа — вроде бы клинический интеллигент, а повадки не те. И взгляд тяжёлый.

Как пить дать — мент!

И точно: миг спустя в руке надоеды будто сами собой возникли красные корочки.

— Милиция!

Сидевший напротив меня старик рассмеялся и даже в ладоши хлопнул от избытка чувств.

— Ну наконец-то вы его арестуете!

Опер безмерно удивился и спросил:

— А есть за что?

— Разумеется! Он ужасно играет в шахматы! Впустую убивает моё время!

Милиционер в штатском вроде как заколебался, и тогда на меня указал присоединившийся к нему дружинник.

— Он точно с ним разговаривал! Вместе шли!

Неприятно поразило осознание, что дело в притащившем меня сюда Тони, а ещё вспомнился переданный им газетный свёрток, но виду я не подал и уточнил:

— Это вы о чём?

Поморский эльф на вопрос не ответил и уточнил:

— Один сюда приехал?

— Один, — подтвердил я, поскольку так оно и было.

— Но он точно с ним разговаривал! — продолжил настаивать дружинник. — Я своими глазами видел!

Я пожал плечами.

— Посоветовал бы проверить зрение, но пока просто не понимаю, о чём речь.

И тут два типа в штатском подвели к нашему столу бледно-зелёного с расстройства Тони, который упорно смотрел себе под ноги.

— Сожрать успел! — пожаловался оперу крепко сбитый человек, придерживавший стилягу под левую руку. — Только ноги остались.

Его напарник буркнул:

— Надо срочно его на промывание везти. Бумага плотная, не успеет перевариться!

Пожилой шахматист с интересом уставился на Тони:

— Это что ж он такое натворил?

Поморский эльф вопрос проигнорировал и спросил у меня:

— Точно не общался с этим гражданином?

Дружинник набычился, обиженный недоверием милиционера, а я прикрыл рот ладонью, широко зевнул и мотнул головой.

— Почему не общался? Общался.

— Но ты же сказал, что один сюда приехал!

— Так я и приехал один. С этим от трамвайной остановки шли.

Рекомендовавший устроить промывание желудка сотрудник тотчас потребовал у стиляги объяснений:

— И чего врал тогда, что ни с кем