— Жаль, — кивнула Крада. — Замерз, бедный.

— В трех шагах от двора? — ухмыльнулся широкоплечий. — Или его заморозили?

Что-то в тоне парня Краде сильно не понравилось.

— Слушай, я просто… наткнулась. Иду себе, а она лежит здесь, замёрзшая.

— А ты кто вообще? — негромко, но со сдерживаемой злобой произнес второй, до сих пор молчавший.

— Это та, с кречетом, что к Людве на постой вчера прибилась, — пояснила девка.

— И без тебя знаю, — резко оборвал ее парень, огонь на секунду выхватил его глаза — в свете факела бездонные, черные, словно всю тьму ночи собравшие. — Я ее спрашиваю. Кто ты такая?

— Путница, — буркнула Крада. — Иду себе и иду. Тебе-то за дело?

Парень ей вообще не нравился. В нём чувствовалась беспричинная ярость, будто он искал повод сорвать злость на первом встречном.

— А то, — сказал он. — Ты вчера в Бухтелки явилась, и той же ночью у мельника пес замерз. Прямо во дворе нашли, даже с цепи не снялся. А теперь вот — Зыр. И ты около него.

— Ну ты и шишем прибитый, — развела Крада руками. — Думаешь, я в ваши Бухтелки перлась через тридевять земель, чтобы этих кабысдохов морозить?

— Ты слова-то выбирай, — прошипел парень, сжимая факел так, что пальцы побелели. — Не знаешь, куда суёшься.

Девка подняла руку, останавливая его:

— Лесь, она, может, и не виновата.

— А кто виноват? — рявкнул широкоплечий, оборачиваясь к ней. — Ты час назад Зыра по всей деревне искала, а потом еще всю ночь рыдать будешь, я тебя знаю.

Та не ответила. Стояла, сгорбившись, и смотрела на ледяной бок своего пса. Не плакала. Казалось, она и сама постепенно превращается в лёд. Её пальцы в грубых вязаных варежках судорожно сжимали и разжимали край платка.

— Так… те… лёдволки… — прошептала наконец хозяйка бедного Зыра.

На мгновение повисла тишина. Даже пламя факелов будто замерло, не решаясь дрогнуть.

— При чем тут волки? — удивилась Крада. — Волки бы задрали…

— Заткнись! — заорал широкоплечий. — Не знаешь, не говори. Или знаешь и нарочно? Ты за собой привела? Путница…

— Вы тут… — сказала Крада, медленно отступая и уже чувствуя верные кинжалы за голенищем. Девка вроде нормальная, но эти двое… Бешеным псом словно покусанные, вот-вот накинутся.

Она мысленно прикидывала траекторию: ближайшему удар ногой по колену, чтобы повалить, факел в лицо Лесю, девка вряд ли полезет…

Драку затевать на второй вечер в Бухтелках не хотелось, до прихода Морока в случае крупной ссоры до другой селитьбы можно и не дойти. Но что Краде оставалось делать? Кинжалы вытаскивать пока рано. Сначала — слова.

— Дрон, — снова вмешалась девка, на этот раз твёрже. — Она не из наших. Не из Бухтелок, не из округи. Откуда ей знать? Ты же видишь — она даже не понимает, о чём речь.

— Вы‑то понимаете? — ухватилась Крада. — Объясните. Что за волки? Почему лёд?

Лесь замер, будто не ожидал такого вопроса. Пламя факела трепетало, отбрасывая на его лицо рваные тени.

— Ты… — он запнулся, потом выдохнул. — Ты правда не знаешь?

— Если бы знала, не спрашивала.

— Лёдволки, — тихо, но чётко сказала девка. Её голос звучал так, будто она произносила запретное слово. — Они не грызут, а… морозят. Своим дыханием. Смотрят — и душа леденеет, и всё вокруг тоже. Их не видно, и следов не бывает. Просто… появляется холод. Такой, что даже кровь в жилах стынет. И если он тебя настигнет…

Она только кивнула в сторону ледяного изваяния у их ног. Говорить больше не было нужды.

— И какой им прок? — поинтересовалась Крада.

— Да зачем им какой-то прок? — удивился широкоплечий, зябко поёжившись. — Сущность в них такая, нравится, им, может, если всё вокруг ледяное да холодное.

— Не-е-е, — протянула Крада. — Просто так человек только убивает. Да и то… Если глубже копнуть, причина есть.

— Причина? — Лесь фыркнул, но в его фырканье слышалось раздражение оттого, что он не знает ответа. — Причина в том, что зима, солнцеворот, и ОН на подходе. Какая еще причина? А ты, часом, не в свите его служишь, раз такие умные вопросы задаёшь?

— Я служу тому, чтобы не помереть глупо, — холодно отрезала Крада. — И если тут какая тварь похаживает и вымораживает всё на пути, то у неё либо цель, либо территория. Или и то, и другое. И если я эту цель или границу нарушила — хотела бы знать как. А то так и правда можно подумать, что я её на поводке привела.

Девка смотрела на неё, широко раскрыв глаза.

— Они не… Они не звери, — прошептала она. — А как сама зима. Им границ не надо. Им надо, чтобы всё было как они. Как… ОН.

— Ты про Морока? — уточнила Крада.

Широкоплечий дёрнулся, будто хотел снова рявкнуть, но не стал. Только переступил с ноги на ногу, и наст под сапогом сухо хрустнул — звук вышел слишком громким, будто в пустоте.

— Ты слова выбирай, — сказал он уже тише. — Тут так не говорят.

— А как тут говорят? — Крада чуть наклонила голову. — Молчат, пока следующий не застынет? А, может, вы плохо задабривали его? Требы-то приносили?

Парни возмущенно вскинулись:

— У нас тут всё честь по чести! Как и везде, от обрядов не отходим.

— Значит, дело не в том, что вы его разозлили? — на всякий случай уточнила Крада, но, скорее, как-то между мыслями. Морок сбившихся с пути далеко от дома морозил, не в самой же деревне. — И давно это у вас происходит?

Лесь резко выдохнул, отвернулся, провёл ладонью по лицу, будто стирая с него усталость и злость разом.

— С прошлой зимы, — сказал он наконец, глядя куда-то мимо неё, — но там сначала только птиц находили. Много, правда, никогда столько на деревню не падало. Словно… Град, только из ледяных птиц. Охотники по весне из зимних стоянок вернулись, рассказывали, что зайцев в лесу видели, лисиц, странно замерших. И холод был такой… Не здешний. Не наш. Бабка обмолвилась, такое случалось уже, только давно. Она про лёдволков и поведала, что