— Ну, если обещаете никому больше пока не говорить… идемте, покажу.

— Куда?

— В старую квартиру, там у меня мастерская теперь. То есть погодите: вот стоит у меня телевизор, немецкий, цветной, между прочим.

— А зачем немцам цветной-то? У них вроде телевидение еще черно-белое.

— Но опытные передачи уже идут время от времени. Так вот, он-то цветной, но работает в системе PAL, а у нас намечается SECAM. А вот это — я открыла тумбочку, на которой у меня стоял телевизор — микросхема, которая конвертирует сигнал в нашу систему.

— Ничего себе микросхема! Да она размером чуть ли не больше телевизора!

— Ну да, но это именно микросхема, просто выполненная на дискретных элементах… пока. А теперь идемте в мастерскую…

— Вот, теперь смотрите сюда, — сказала я, когда мы переместились в новую дислокацию, — это — точно такой же германский «Сенатор», но теперь конвертор изготовлен на гибридных схемах, и он уже поместился вот на такую небольшую платку внутри ящика. А если его целиком в виде нормальной микросхемы сделать, то он займет всего лишь три квадратных сантиметра на плате цветоразделения.

— Очень интересно, но ни фига не понятно.

— Поясняю тогда на языке людей, с электроникой не связанных. Вот это у меня стоит чудище советского цветного телевизоростроения под названием «Рубин».

— А откуда у тебя…

— Ну, я же имею право людям за сверхурочные сертификатами платить… Но вы посмотрите на его потроха: тут все битком платами и лампами забито! А теперь сюда поглядите: коробка почти пустая, я из-за этого в нее впихнула целую стереосистему с прекрасными динамиками, и этот ящик — точно такой же, как для «Рубина» был сделан — звучит как приемник высшего класса.

— То есть ты ради звука…

— Опять повторяю: я музыкант, и мне качество звука очень важно. А то, что вот такой телевизор при всех его высочайших параметрах обойдется в производстве вдвое дешевле этого убоища, да еще сразу будет годен для поставок в ту же Германию — это всего лишь приятный побочный эффект.

— Ясно… но как тебе-то все это больше денег даст⁈

— Ну очевидно же: если телевизор будет стоить не шестьсот пятьдесят, а триста пятьдесят, его вдвое больше людей купят. И, узнав о параметрах звука, того же Николая Николаевича просто запинают, чтобы он и телепрограммы с таким звуком пускал. А когда он сдастся и это сделает — а схемы нужных студийных усилителей я ему выдам, причем бесплатно — то окажется, что такой звук кроме моего ансамбля никто ему предоставить не сможет. И кто в результате озолотится? Подсказываю: это будет одна девушка родом из Аргентины. Которая после этого на бутерброд себе будет мазать икру не паюсную, а зернистую, причем белужью…

— Ну-ка, замолкни на минутку. Это что, ты придумала новую схему телевизора и все прочее только чтобы сорт икры сменить на завтрак?

— Ну и для этого тоже: люблю вкусно поесть.

Семичастный задумался, потом все же обратил внимание на мои смеющиеся глаза:

— Вот не зря тебя Леонид Ильич исключительно по фамилии называет, очень она тебе подходит. У тебя хоть схема этого цветного дешевого телевизора есть? Или ты опять ее из головы выдумала и никому передавать не хочешь потому что лень?

— Обижаете, Владимир Ефимович, вот, держите: тут и схема, и технологические карты, и на электронику всю, и на шасси, и на сборку… да, можете при случае ко мне спецов с МЭЛЗа прислать: есть у меня мысль, как и кинескоп цветной вдвое дешевле делать. А то непорядок: трубка к телевизору стоит дороже всего остального…

— А оборудование для перестройки производства тоже ты за границей купишь?

— За границей таких умных, как я, нет еще, так что на МЭЛЗе сами все сделают. Но быстро и недорого…

— Ладно… вроде все, что хотел, спросил. Нет, еще насчет деревяшек китайских: тебе их сколько нужно-то и куда их присылать? Вроде намечаются варианты такую закупку в ближайшее время провести, а раз ты ради этих дров так старалась, то обидеть тебя было бы неверно. Мало ли откуда тебе еще дрова потребуются? И да, Леонид Ильич передать тебе просил: Ил-18 принято решение тебе подарить, можешь начинать его перекрашивать как тебе нравится.

— Я же шестьдесят второй просила! Жмот…

— Не жмот, не наговаривай на него. Шестьдесят второй получишь, в конце февраля. Уже раскрашенный — но за деньги. А это тебе просто подарок, бесплатный, так что страшные рожи можешь не корчить. А от меня… Елена Александровна теперь еще будет твоим детям паспорта заграничные оформлять, но за детей ты будешь полную ответственность нести, понятно?

— Чего уж тут непонятного-то? Будто я раньше за них не отвечала…

— И за взрослых, которых ты будешь с собой по заграницам таскать, тоже. Когда от тебя… от твоих аргентинских девочек новую информацию можно ждать?

— Ну, бабуля договорилась в середине марта чёс по Британии устроить… вот вернусь — так сразу.

— Хорошо, я подожду… пойду уже. Да, напоследок: на тебя Николай Николаевич может наехать, так ты его… ты с ним как-нибудь поспокойнее общайся. Леонид Ильич ему на том совещании сказал, что с Гостелерадио его пока снимать не будет, мол, он тебя на телевидение вытащил — пусть и дальше несет этот крест. То есть он не совсем так сказал… но по смыслу именно это. Все, счастливо, до встречи в марте!

В середине февраля в США начался прокат моих двух фильмов. Вася сразу много денег в раскрутку их вкладывать не стал, а договорился с отцом своего институтского товарища, у которого в Калифорнии была два небольших «дуплекса» в городишках возле Сан-Хосе и провел «небольшой эксперимент»: за менее чем килобакс он опубликовал в газете «San Jose Mercury» хвалебную заметку о фильмах, и в конце указал, что оба будут демонстрироваться в двух кинотеатрах неподалеку. И отец его приятеля точно не прогадал: хотя на первый сеанс в пятницу