бессонной ночи с нетерпением. Спасибо, пекенья! И да, ты уже не пекенья, а как минимум чика муи респетада. Жду от тебя новостей!

Вечером ко мне заехала тоже Елена Александровна, и приехала она, чтобы задать один-единственный вопрос:

— Владимир Ефимович просил узнать у вас, почему вы привезли в город вашего дядю. Вы же знаете правила…

— Он увидел только зрительный зал нашего Дворца культуры, и, насколько мне известно, там вообще ни с кем и ни о чем не говорил. А за то, что он посмотрел этот детский концерт, мне он принесет несколько миллионов долларов в самое ближайшее время.

— Тогда уже я попробую уточнить: несколько — это сколько?

— Несколько — это больше, чем один. А насколько больше… он считает, что миллионов пять, но он-то всего лишь доктор юридических наук, ему по должности нужно быть крайне осторожным в своих оценках. А я, как человек с очень средним и исключительно специальным образованием думаю, что минимум миллионов пятьдесят. То есть не думаю, а надеюсь… на то, что в своих ожиданиях в несколько раз ошиблась… в меньшую сторону.

— Понятно, в очередной раз мне придется объяснять начальству, почему ваши… необузданные фантазии нужно считать нижней оценкой ожидаемого результата. Ну да ничего, не впервой… Елена, а можно мне у вас попросить какую-то из ваших книг уже сейчас почитать? Мама столько о них рассказывала… то есть не сюжет, конечно, а делилась произведенным впечатлением… а мне просто завидно: она читала, а я еще нет.

— Приезжайте завтра и читайте: сами же настаивали на грифе «из части не выносить».

— Завтра не смогу, мне поручили скрипки для вашего дяди оформить и погрузить. А вот если в четверг…

— Ключ от квартиры у вас есть, так что можете прямо с утра и приехать. Скажете начальству, что я вас по важному делу вызвала.

— По какому?

— Изучить, насколько качественно я подготовила идеологическую провокацию против буржуев. Я-то в таких вещах разбираюсь очень поверхностно, мне эксперт нужен — вот вы экспертом и побудете. Договорились?

— Спасибо!

В субботу четырнадцатого января на правительственной даче состоялось небольшое (и совершенно «неофициальное») совещание. И после ужина Леонид Ильич задал свой первый вопрос:

— И что у нас новенького?

— Особо ничего, — ответил Владимир Ефимович. — Мы лишний раз убедились, что бабушка этой девчонки на самом деле готова ее любые капризы выполнять, и не только она: вся семья бабуле этой готова помогать. Что, в общем-то понятно: семья там и раньше не бедствовала, а теперь эта бабуля зарабатывает столько, сколько ей раньше и не снилась: в ее консерватории теперь оплата за обучения раз в пять выросла, а желающих в ней учиться не только из Аргентины, а со всей Латинской Америки толпы набегают. И статус семьи в стране заметно поднялся: Буэнос-Айрес ей выделил отдельный участок для строительства нового здания консерватории… эта старушка решила ее выстроить по тому же проекту, что и Дворец музыки, который для девчонки в МАРХИ сделали. И мэрия Буэнос-Айреса уже проект этот купила, за почти семьдесят тысяч долларов!

— А теперь они еще по дипломатическим каналам пытаются на строительство пригласить советских строителей, — хихикнул Андрей Андреевич. — Но мы же не можем туда послать спецстроймонтаж…

— А если… люди-то у нас там проверенные?

— А где мы столько переводчиков найдем? — отмахнулся Владимир Ефимович. — Пусть сами строят, это не стартовый стол и не пусковая шахта. Вот окна и двери, раз уж они так хотят, мы им отправим…

— Согласен, проект получили — пусть сами с ним и возятся. А что по книгам?

— Матвеева… младшая Матвеева сказала, что книжку новую она написала… которую действительно можно посчитать идеологической диверсией против Запада. То есть внешне это просто боевик с довольно незамысловатым сюжетом, но в нем власть в США показана так… Она сказала, что было бы неплохо и у нас эту книгу напечатать, но есть один непростой момент…

— Что, бумаги не найдем?

— Не в бумаге дело. Вчера дядька этой девчонки звонил, сказал, что три книжки под ее настоящим именем лучше не издавать, правда, причины такого не сказал. А если мы поспешим, то можем девочку подставить.

— Какая она девочка? Ей летом уже двадцать будет!

— Это по паспорту двадцать, а ведет она себя так, будто с каждым днем становится моложе и моложе. Этот дядька даже сказал, что она вернулась в свои четырнадцать лет…

— Что тоже понятно, она постоянно со школьниками возится и привычки детские перенимает. Причем она мне сама говорила, что делает это специально: ей-то советского воспитания в детстве не хватало! То есть советский дух ей мать все же дала, а вот навыки именно советского общения… А общается-то она в основном со школьниками и старается стать такой же, как и они, мне даже говорили, что многие школьники ее теперь просто по имени называют и она этому только радуется!

— Ну да, — хмыкнул Николай Николаевич, — радуется. Это школьникам от нее награда такая специальная: право называть ее просто Еленой. И награда эта дается лишь тем, кто ее имя сможет без ошибки и не больше чем за минуту полностью наизусть назвать. Высокая награда, но — редкая: я, например, не то что наизусть, я ее имя полностью даже по бумажке без ошибок прочесть не могу.

— Тут никто такого проделать не может, — «успокоил» его Леонид Ильич. — Но, во-первых, мы уже старые, а во-вторых, нам этого и не надо: Гадина — оно звучит и проще, и даже в чем-то уважительнее: все же по фамилии…

— Точно! — рассмеялся Владимир Ефимович, — а для вас, козлов, подземные переходы построили!

— Ага. Но все равно, повезло нам с этой Гадиной: она же всю валютную выручку на разные новые заводы тратит. Другая бы на ее месте… кстати, Володя, что там со строительством Волоколамского лифтового?

— Клинского?

— С Клинским все ясно, там целиком