– Гордись, учись, старайся! – Слова прозвучали буднично и фальшиво, как на сотнях школьных линеек, где ему приходилось бывать.

Внук этого не почувствовал:

– Ты кино обещал!

– Обещал – сделаем. Мне новые картины подвезли, про разведчиков. – Генсек бросил взгляд на часы и направился в кинозал.

* * *

Брежнев с внуком сидели в домашнем кинотеатре – гордости генсека. Перед ними стоял журнальный столик с крепким чаем в стаканах с серебряными подстаканниками, фарфоровой сахарницей и блюдцем с крупно нарезанным лимоном из ботанического питомника в Павлово-на-Оке. В фаянсовой конфетнице лежало домашнее печенье на маргарине. Хрустальная ваза была полна мандаринов.

Леонид Ильич подал знак адъютанту-киномеханику.

– Сначала новости, – сказал Брежнев.

На экране появилась подборка международных новостей, напоминая о секретности угловой пометкой «Для служебного пользования».

С огромного аэродрома стартовала ракета. Невидимый диктор взволнованно произнес:

– Соединенные Штаты Америки произвели испытание новой баллистической ракеты. Как утверждает Пентагон, испытания прошли успешно и данная ракета способна долететь до территории СССР.

Практически перекрикивая толпу людей, шедших по залитой палящим солнцем улице, голос за кадром возвещал:

– В Израиле прошли массовые протесты против визита министра иностранных дел Австрии, бывшего нацистского генерала Курта Вальдхайма.

На плакатах, которые они несли, Андрей с удивлением обнаружил под голубыми звездами надписи с нецензурными ругательствами на русском языке.

– Канцлер Германии Вилли Брандт во время визита в Польскую Народную Республику возложил венки к памятнику жертвам Варшавского гетто, а потом неожиданно встал на колени, тем самым признав вину Германии в злодеяниях фашистов, – почти в религиозном экстазе проговорил диктор. – «Я ощутил, что просто склонить голову будет недостаточно», – в бессильной ярости цитирует признание «канцлера покаяния» The New York Times.

Леонид Ильич не отрываясь смотрел на стоящего на коленях высокого и худого Брандта. Вернее, Герберта Фрама, как его называли, стараясь уязвить, оппоненты, недовольные курсом на «восточную политику», предполагавшую сближение с ГДР и СССР.

В досье на первого канцлера, лидера Социал-демократической партии Германии, которое Андропов предоставил Брежневу, говорилось, что «Вилли Брандт» – псевдоним отчаянного журналиста, воспитывавшегося без отца и скитавшегося благодаря нерадивой мамаше по приемным семьям. Столь суровая закалка помогла ему избежать вступления в гитлерюгенд, писать репортажи о Гражданской войне в Испании, лишиться паспорта Третьего рейха, побывать в плену у соотечественников и ни разу не поднять руку, прославляя нелюдя.

«Вот это настоящий железный канцлер», – прошептал Брежнев.

Генсек очнулся от мыслей о Брандте, чье широкое лицо крупным планом застыло на экране, когда почувствовал, что внук настойчиво дергает его за рукав.

– Дед, давай смотреть кино… Дед! Ты обещал кино! – Голос внука слышался, как сквозь пелену.

Не обращая на него ни малейшего внимания, Брежнев двинулся к телефону и, не дожидаясь чеканного приветствия разучившегося спать помощника, коротко произнес:

– Алло. Найди мне Андропова.

Брежнев снова посмотрел на изображение Брандта.

– Деда!.. – обиженно напомнил о себе Андрей.

Леонид Ильич рассеянно подал знак адъютанту-киномеханику. По экрану заскользили титры, среди которых выделялось имя «Шон Коннери». – Бонд? – подпрыгнул в кресле Андрей. – Джеймс Бонд, деда?!

Голос за кадром горделиво и таинственно возвестил:

– «Шаровая молния»!

Мальчик зачарованно застыл, вмиг позабыв про мандарины. Домработница, пользуясь случаем, ловко убрала лишнюю посуду со стола.

* * *

Брежнев и приехавший пять минут назад Андропов шли по дорожке, петлявшей между кедровыми и горными соснами.

– Брандт – вот кто нам нужен! – Генсек наклонил пушистую ветвь, и та ответила водопадом снега.

Андропов с улыбкой кивнул, отряхивая рукав.

– С ним мне и нужен контакт! Личный контакт! – горячо говорил Брежнев. – Секретный! Настолько секретный, чтобы ни одна душа о нем не знала. Только он и я… Иначе ничего не дадут сделать. Ни американцы, ни наши. – Он брезгливо поморщился, представив Суслова и компанию. – Замурыжат.

– Леонид Ильич! – запротестовал с тревогой и даже со страхом Юрий Владимирович. – Это невозможно. Без официального решения Политбюро невозможно.

– Значит, мы должны устроить без Политбюро, – в раздражении бросил Брежнев.

Андропов изумленно уставился на него:

– Без решения Политбюро даже попытка установления контакта с лидером враждебного государства будет трактоваться как преступление. Леонид Ильич. Понимаете.

– Этот парень, Брандт, – невозмутимо возразил генсек, – он что, не рискует? Очень даже рискует! Такой нам и нужен. Слушай сюда. Найди в КГБ человека, который сможет организовать мне выход на этого Вилли. Лично!

Андропов покачал головой, очевидно смирившись:

– Нельзя. Через КГБ – нельзя. Рано или поздно найдется предатель, и о том, что вы за спиной у Политбюро ищите контакт с лидером вражеского государства, обязательно узнают в ЦРУ, в БНД[3], но самое главное, – он понизил голос, – об этом узнает Суслов. Леонид Ильич, – в голосе Юрия Владимировича звучала тревога, – идея нереализуемая и опасная.

– Юра, – пожал плечами Брежнев, – только такая и сработает.

Он на мгновение задумался и приказал:

– Найди человека не из КГБ…

* * *

Ночь накрыла сквер чернотой, как заботливые матери укутывают детей одеялом, прежде чем погасить желтый свет в окнах многоэтажек, мимо которых брел, пусто глядя перед собой, захмелевший Варданов. Тридцать сребреников, данные Иудой-Никитой, волшебным образом преобразились вслед за гвоздиками в ресторанные дары солнечной Грузии.

У скамейки, мимо которой шел Вячеслав, стояла пьяная компания – четверо парней в шапках-ушанках, темных спортивных костюмах и коротких драповых куртках. Они окружили потасканного вида девушку в каракулевой шубке и повязанном на голову сером пуховом платке. Флиртуя и хихикая, она дула на озябшие ладони. До Варданова долетело сально произнесенное имя – «Нюра».

– Мужик, хочешь чебурашку посмотреть? – лениво окликнул его гопник, куртка которого была подвязана армейским ремнем, а не широким шарфом, как у остальных.

– Спасибо, не в настроении. – От Варданова не укрылась заточенная бляха.

– Нюр, давай, – бросил гопник.

Девушка послушно распахнула шубку, обнажив узкобедрое тело с плоским животом и большой грудью. «Прыгунья в воду, – на автомате отметил Варданов. – Или пловчиха».

– Посмотрел – с тебя десятка, дядя, – издевательски сообщил парень.

– Десятку за такую красоту мало, – отозвался Вячеслав. – Тут сотню платить надо, а столько у меня нет.

Девушка расплылась в улыбке, сверкнув вставным золотым зубом. Варданов равнодушно продолжил путь.

– Ты че? – озверел гопник. – Хочешь девушку обидеть?

– Что ты! – бросил через плечо журналист. – Как можно! Женщины, старики и сироты – моя слабость.

– Стоять! – проорал парень, и его крик гулко отозвался в тяжелой от долгого дня голове Варданова.

Гопник нагнал его в одно мгновение. Цепкая рука легла на плечо журналиста и развернула его на 180 градусов. Дальше, как показалось остолбеневшей от холода и шока Нюре, события разворачивались очень быстро.

Варданов скинул руку нападавшего со своего плеча и нанес ему удар лбом