руководству США за разъяснениями, – откликнулся Косыгин. – Сообщить, что мы знаем об их планах. Думаю, нелишним было бы подготовить ноту протеста по поводу агрессивных замыслов.

Буденный сердито перебил:

– Какую еще ноту?! Ноты пускай симфонический оркестр выражает! Да и клали они прибор на наши протесты.

Стенографистка вновь подняла голову и прекратила стучать по клавишам.

Суслов кивнул ей:

– Прошу вас, Семен Михайлович, подбирать выражения.

Буденный хмыкнул, давая понять, что от его выражений масштаб подобных событий не зависит.

Стенографистка продолжила печатать. Суслов посмотрел на переставшего кашлять Гречко:

– Что скажет товарищ маршал?

Гречко принялся шумно вставать со стула.

– Товарищи члены Политбюро, Леонид Ильич! Данный план американцев считаю опасным! Но! – Он предупредительно поднял палец. – Ударить они могут, если будут уверены, что мы не ждем от них удара… Могут, потому что американцы думают, что мы, Советский Союз, зажирели, что мы, товарищ Косыгин, уже не те, что победили фашистскую гидру. Они теперь думают, что нам бы только посытнее пожрать.

– Вы, Андрей Антонович, считаете, что советский народ, чтобы быть сильным, должен быть голодным? – с иронией в голосе заметил обидевшийся на такой выпад Косыгин.

– Советский народ лучше вас, товарищ Косыгин, знает, что ему лучше, – ответил не понимавший иронии и пасовавший перед словесными играми Гречко.

– Товарищи, давайте ближе к теме, – повысив голос, призвал к порядку Суслов.

– Андрей Андреевич… Как называется план? У американцев, – обратился к Громыко Брежнев.

Тот сверился с бумагами:

– «Невозможное».

Брежнев расслабленно усмехнулся:

– Вот видите. Они сами в него не очень верят.

За столом раздались смешки. Все будто выдохнули.

– В конце, в сносках и примечаниях, сказано, что ядерные боеголовки будут поставлены в Германию, – Ивашутин прищурился, читая текст внизу страницы, – не позднее 30 января. А сегодня, товарищи… конец декабря.

В наступившей тишине раздался уверенный голос Брежнева:

– Давайте рассмотрим предложение товарища Косыгина и обнародуем этот документ.

– Американцы отбрешутся! – махнул рукой Буденный. – В первый раз, что ли? – Затем серьезно добавил: – А потом ударят по нам.

Ивашутин согласно кивнул:

– Мы считаем, что в обнародованные нами документы на Западе никто не поверит. Мы только раскроем нашего резидента в США, а Пентагон просто изменит план. Мы раскроем карты, и американцы их перетасуют.

– И ударят по нам, – повторил с нажимом Буденный.

Брежнев едва заметно поморщился.

– Пятнадцать минут подлетного времени – это наш гарантированный проигрыш в ядерной войне, товарищи. Мы обязаны защитить советский народ, – твердо произнес Суслов.

За окном поднялся ветер. Снег полетел в окно, будто бросился в атаку.

* * *

Варданов вслушивался в гул метели за окном: он был благодарен непогоде за возможность отвлечься от созерцания коллег.

От его стола можно было легко дотянуться до трех таких же заваленных бумагами рабочих мест, где стучали по клавишам творческие партии редакции. Эксцентричная, в тяжелых серьгах и самовязанном пончо, переводчица мексиканской литературы Ира Семина. Миниатюрная, с неровными широкими стрелками китаистка Ольга Курышова. Молодой талантливый арабист Владлен Бузлов в неизменном горчичном вельветовом пиджаке.

Парень нервно дымил сигаретой, с усталым сочувствием глядя на Варданова; наконец, протянул ему листок бумаги:

– Слав, мы не можем одолжить тебе денег. Ты и так всем должен. Вот список. В общей сложности, восемьдесят семь рублей тридцать копеек. – Варданов хмуро посмотрел в бумагу, а Владик продолжил: – Извини.

Варданов вышел. За его спиной равнодушно застучали пишущие машинки.

В коридоре его догнал вездесущий Никита.

– Слышал, – Никита не замечал тяжелого взгляда, – главный тебя обломал.

Варданов понимающе кивнул:

– Я отдам.

– Да ладно… – помялся Никита. – Мне не к спеху.

Варданов серьезно кивнул:

– Спасибо.

Никита посмотрел на него, упиваясь моментом:

– Вот ты смеешься надо мной. Дескать, ты творец, а я бумагу мараю.

Варданов нахмурился:

– Я не творец. Я переводчик.

Никита покачал головой:

– А ведь все не так. Просто не нужно на рожон лезть. Может, я и пишу под копирку, но зато многим талантам помогаю. Японцев, которые под запретом были, первым в СССР перевел, американцев тоже. Нужно быть гибче. – Он приложил руки к груди и проникновенно посмотрел на Варданова: – Понимаешь?

Варданов остановился и мрачно глянул на Никиту.

– А иначе что тебе остается? – продолжал тот. – На Запад бежать, как Шуйскому? И что там?

Варданов молчал, подавленный насмешкой в глазах Никиты.

– Сколько надо? – Тот нанес последний удар.

Варданову хотелось уйти, но листок с долгом, который показали коллеги, повелевал сдаться.

– Тридцать.

Никита достал из кармана кожаный, без единого залома портмоне, полный червонцев, и протянул Варданову три купюры:

– Взаимопомощь – это главное. Кстати, я тут собираюсь про австрийских поэтов писать… Ты ведь в теме?

Варданов молчал.

– Поможешь?

Рука Никиты с червонцами застыла в воздухе. Повисла пауза. Затем, видно, что-то для себя решив, Варданов забрал деньги.

– Ну, вот и славно, – улыбнулся Никита, похлопал Варданова по плечу совсем так, как сделал это сам Варданов двадцать минут назад, и пошел к своему кабинету. Позже, выпуская дым в форточку, он увидел своего должника, отходившего от цветочного ларька с букетом нежно-розовых пышных гвоздик. «Give me the luxuries and I can do without the necessities.[2] Тоже мне, Оскар Уайльд!» – усмехнулся про себя Никита.

* * *

В зале заседаний Политбюро светила хрустальная люстра, заменявшая свет рано уходившего зимнего солнца.

– Мы должны быть в равных условиях. До нас – пятнадцать минут, и до них – пятнадцать минут. Причем паритет должен быть именно с американцами. То, что мы можем разнести Бонн, их вообще не волнует, – говорил Громыко.

Суслов внимательно посмотрел на Гречко:

– Мы можем это обеспечить? Равные условия?

– Если отправим подводные лодки, – с готовностью ответил тот.

– Новый Карибский кризис? Мощности нам хватит? – спросил Брежнев.

– Докладываю, Леонид Ильич! – снова начал тянуть время Гречко. – По военной мощи СССР уже может на равных тягаться с США. У американцев не так уж и много ядерных ракет. – Он обратился ко всем, словно вступал в бой с их раздражением. – А у нас?! – Маршал победоносно обвел слушателей взглядом – Как думаешь, Леня? Сказать, сколько у нас ядерных ракет?

– Не надо, Андрюха! Не пугай! – вздохнул Брежнев.

В зале раздался хохот. Суслов с трудом дождался, когда он стихнет, и заговорил горячо, раздраженно:

– Предлагаю немедленно отправить к берегам США флотилию подводных лодок с ядерными ракетами на борту.

– Подожди, подожди, Михаил Андреевич… – выставил руки перед собой Брежнев. Его растерянное лицо обратилось к Ивашутину:

– Товарищ Ивашутин, а немцы в курсе, что американцы собираются бить с их территории?

Суслов смерил его раздраженным взглядом.

Ивашутин только помотал головой:

– Нет, не в курсе. Согласно статье семь Американо-германского договора американцы