все семь веток. Воздух искрился и светлел, создавая вокруг меноры нечто вроде нимба.

Присмотревшись внимательнее и потянув носом, Шерин уловила запах раскаленного металла.

– По-моему… думаю, то, что питает этот огонь, выжигает пары из воздуха. Какой-то странный алхимический трюк…

Она взглянула на серебристое озеро – а не горючее ли оно? Если да, то, учитывая огромные размеры резервуара, любой огонь в нем мгновенно превратился бы в адское пекло.

Лоран зажег последнюю ветку и отступил.

– Каким бы странным ни был этот алхимический трюк, – позаимствовав выражение Шерин, сказал француз, – воздействует он не только на воздух.

Она снова обратила внимание на менору. Воздух вокруг нее раскалился, и поверхность канделябра начала размягчаться. Свинец – или, возможно, какой-то его сплав – начал стекать по стволу густыми, тяжелыми каплями.

На глазах у трех наблюдателей капли соединялись в ручейки, которые падали на постамент и переливались в серебристую канавку.

– Ну и ну, – прошептал Арчи.

По мере того как тусклый верхний металл отслаивался, под ним проступало нечто новое.

Золото.

Словно статуя, освободившаяся ото льда, древняя реликвия явила себя во всей красе.

Шерин знала, на что смотрит.

– Я ошибалась. Ее не спрятали в каком-то другом месте. Она не потерялась. Она здесь, перед нами.

Лоран кивнул:

– Святейшая из святынь…

– Что это было? – спросил Арчи. – Мы превратили свинец в золото?

Шерин покачала головой:

– Нет. Это просто фокус. Символическое достижение вожделенной цели алхимии – превращение свинца в золото. Возможно, подобные демонстрации и породили легенды об алхимиках, преуспевших в этом деле.

Лоран почесал подбородок.

– Некоторые действительно утверждали, что Сен-Жермен мог совершить это чудо.

Последние капли свинца стекали и исчезали в ртутном резервуаре. А когда весь лишний вес сошел, случилось последнее чудо.

В постаменте под менорой раздался резкий щелчок.

– Еще один чувствительный к давлению детектор, – прошептала Шерин.

За спиной у них заскрипело.

Шерин обернулась. Она уже знала, что происходит.

– Дверь открывается. Мы открыли ловушку. Мы свободны.

Но некоторые чудеса сопровождает проклятие.

Когда тайная дверь открылась шире, сверху донесся треск выстрелов.

Моментально поняв, что это значит, Шерин посмотрела на остальных.

«Я снова ошиблась. Мы всё еще в ловушке…»

61

11:55

Дункан все еще держал оборону крепости, хотя и предпочел бы делать это с позиции более прочной. Он стоял на двух коротких балках, торчащих из внутренней стены башни, держась левой рукой за веревку, закрепленную на стальном шипе, вбитом в щель между кирпичами. Локоть правой руки лежал на подоконнике распахнутого окна, из которого в холодную мглу смотрел пистолет Руссо.

До этого Дункан вскарабкался по стене, используя веревку и крючья. Выбоин и трещин хватало, так что зацепиться было за что. Забравшись наверх, он закрепился на высоком уступе, где и находился теперь.

Заняв выгодную позицию у окна, Дункан мог вести огонь по солдатам внизу, пока те пытались расчистить узкую тропу на краю обрыва. Да, покою он им не давал, досаждал как мог, но не более того. Все, что ему удалось, это заставить их быть осторожнее. Опасность не остановила их, они продолжали сбрасывать снег с тропы, укрываясь за снежными валами. В то же время другие солдаты обстреливали башню короткими очередями, то и дело заставляя его укрываться.

Хотя Дункану и удалось задержать их, враг неуклонно продвигался вперед.

«И у меня осталась последняя обойма…»

Снизу донесся голос Руссо:

– Насколько они далеко?

– В тридцати ярдах.

Слишком близко.

Дункан обдумывал запасной план, но приберегал его на крайний случай.

Яростный шквал огня обрушился на крепость, пули застучали по кирпичам. Несколько влетели в окно и срикошетили от дальней стены у него за спиной. Одна ударила в поясницу – будто мул лягнул по почке. Невольно ослабив хватку, Дункан соскользнул пару футов вниз, прежде чем сумел вцепиться в нее снова. Тем не менее ему удалось удержаться на балках и подтянуться обратно.

Пока щелкали пули, Дункан сидел под оконной рамой, а когда стрельба прекратилась, осторожно поднялся и выглянул.

И сразу понял, почему последний обстрел был таким яростным. Солдаты на тропе бросили работу и бежали к плато.

Дункан пальнул им вслед. Выстрел оказался удачным – пуля попала одному из них в ногу, и он свалился на бок, беспомощно размахивая руками. Ему удалось ухватиться за товарища, но ничего хорошего для них из этого не вышло – оба слетели с обрыва.

Одной пулей двух зайцев…

«Но почему они так внезапно отступают?»

Дункан повнимательнее присмотрелся к вражескому лагерю. Там царило заметное оживление, люди столпились вокруг сложенных мешков с песком. Сосредоточившись на тропе, он не уделял должного внимания тому, что происходило на плато, особенно когда в него стреляли снизу. Похоже, там ждали, пока будет расчищена значительная часть тропы, а дождавшись, выкатили тяжелую артиллерию.

«По-настоящему тяжелую…»

Дункан узнал трубу реактивного гранатомета.

Там, вдалеке, солдат прильнул к прицелу оружия и корректировал наведение.

Дункан выругался и сунул пистолет за пояс. Горячий ствол обжег бедро. Не обращая внимания на боль, он ухватился за веревку и съехал вниз до самого пола. Из-за спешки приземление получилось жестким и болезненным.

Руссо с беспокойством посмотрела на него.

– Что…

Дункан бросился к ней, обхватил за талию и потащил за собой. Он уже сделал два шага в главный зал, когда их настиг чудовищный грохот, сопровождаемый резким свистом. На третьем шаге мир у него за спиной взорвался.

Взрывная волна швырнула их далеко вперед, осыпая камнями и обломками. Прикрыв собой Руссо, Дункан по инерции прокатился несколько ярдов. Дым и пыль ослепили его. Все звуки мира заглушил высокий и ровный звон в ушах. Наконец остановившись, он закашлялся, помотал головой и постарался наполнить воздухом сплющенные легкие.

Дункан поднялся на четвереньки и пополз дальше, таща Руссо за руку. Оглянувшись, он увидел, что у нее сломана голень и из разорванной штанины торчит кость.

– Брось меня, – прохрипела она. Дункан едва разобрал ее слова из-за звона в ушах. – Добирайся к остальным. – При этом ей каким-то образом удалось не выпустить из рук ружье.

Рассчитывать на то, что Руссо сможет оказать серьезное сопротивление, не приходилось. Он посмотрел мимо нее на вход в бункер.

У него на глазах вся башня медленно накренилась наружу. Фундамент был разрушен, и она падала, словно подрубленное красное дерево, увлекая за собой кирпичи и каменную кладку. В какой-то момент гравитация решительно взяла верх и сорвала ее со склона горы. Башня перевернулась и исчезла за краем обрыва.

В просветах между клубами пыли и дыма мелькнули синее небо и заснеженные вершины. Из-за