был не в кондиции — без ствола, бледный, и кажется, что идти сам не может: висит на плече Женьки. Дед стоял чуть в стороне и методично добивал последних зомбаков в дальнем конце площади — коротко, без суеты, один выстрел — один труп. Везет сегодня Вове на доморощенных снайперов. Интересно, что за персонажа притащил Женя? А, не важно.

Вовремя они. Теперь можно будет занятся главными действующими лицам, благо, оба вон, все еще тут, у «парадного» входа в Ривендейл.

Джей

Переулок я нашёл по звуку — точнее, по его отсутствию. Стрельба, которая была слышна ещё минуту назад, оборвалась. Это было плохо. Тишина в таких ситуациях почти никогда не означала ничего хорошего.

Я влетел в переулок с угла, уже готовый стрелять, — и едва не разрядил магазин в Аньку.

Она стояла, прижавшись спиной к стене, и держала в руках чужой пистолет, все еще курящийся дымком из ствола. Перед ней было три трупа. Все три — с дырками в головах. Стреляла она явно рассчетливо и прицельно, но сейчас пребывала в шоке. Ствол смотрел в землю, палец на спусковом крючке, затвор в заднем положении. Но, кажется, Аню это сейчас не волновало, про ствол в своих руках она явно забыла — стояла и держала машинально. И смотрела, не отрываясь, на то тело, которое лежало посредине.. Щуплое телосложение, волосы в хвосте, АКМ под правой рукой…дурацкая куртка с логотипом контр–страйковой команды. Черные вены на шее. И дыр во лбу. Леха…черт, ну как так–то…

Седой старик был рядом. Он перезаряжал АКС — методично, без спешки, как человек, который делал это тысячу раз и которому незачем торопиться. На его щеке была кровь — чужая, судя по тому, что он не обращал на неё никакого внимания.

Пряник лежал на асфальте.

Я подошёл к нему в три шага, опустился на колено. Живой — дышит, глаза открыты, смотрит осмысленно. Но бледный так, что губы почти белые, и зубы стиснуты.

— Спина, — сказал он раньше, чем я успел спросить. — Не могу встать. Что-то там… не то.

— Давно?

— С тех пор, как упал. Минут пять.

Я огляделся. Переулок был завален телами — десятка два зомби, плюс столько же гражданских, которых не успели спасти. Часть тел лежала очень близко к Ане и дедку, почти все — с здоровенными дырами от пуль Кольта.

«Живых» зомби видно не было, но это не означало ничего — они могли появиться из любой подворотни в любую секунду. Крови вокруг было столько, что не учуять ее они просто не смогут. Запах здесь стоял тяжёлый, сладковато-гнилой, с примесью пороховой гари, и я старался дышать через раз.

— Стреляй, если что-то шевельнётся, — бросил я Аньке. — Только пушку перезаряди.

Она кивнула. Молча. Лицо у неё было такое, как бывает у людей, которые уже всё осознали, но ещё не успели на это отреагировать. Потом отреагируют. Потом будет плохо. Сейчас — держится, и это главное.

Я присел над Пряником, закинул его руку себе на плечо.

— Больно будет.

— Уже больно, — огрызнулся он. — Давай.

Я поднял его. Он не сдержал короткого хриплого звука — не крика, просто выдоха через зубы, — но на ногах устоял. Правда, левая нога почти не слушалась, и вес пришлось взять на себя.

— Идти сможешь?

— Смогу, — сказал он таким тоном, который означал: не знаю, но попробую.

— Хорошо.

Я посмотрел на старика. Тот уже стоял у выхода из переулка и смотрел на улицу — спокойно, без суеты, как человек, которому не нужно объяснять, что делать дальше. АКС держал стволом вниз, но рука на рукоятке. Готов.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он обернулся. Посмотрел на меня секунду.

— Потом, — сказал он. И это прозвучало так весомо и окончательно, что я не стал настаивать.

— Потом так потом. Выходим.

Улица встретила нас запахом дыма и далёкими очередями. Со стороны площади доносилась ровная, спокойная стрельба — похоже, Тапок, — и ему вторил пулемёт броневика. Значит, парни там ещё живы. Карабина Вовы я не слышал, но у него было очень мало боеприпасов, так что это ещё ничего не значило.

Мы двинулись вдоль стены — я с Пряником, Анька чуть позади, старик замыкающим. Темп был медленный. Пряник старался, но каждые несколько шагов что-то в спине у него давало о себе знать, и тогда он на секунду проваливался всем весом на меня, потом выпрямлялся и шёл дальше — если это осторожное, скованное ковыляние можно было назвать ходьбой. Молча. Без жалоб.

Первые зомби появились на углу — трое, медленные, обычные. Я снял двоих, не останавливаясь, — просто вскинул короткий автомат и дважды выпалил одиночным в каждого. Они даже не успели дёрнуться.

Третьего старик, не замедляя шага, ударил прикладом в лоб, сбивая с ног, и двумя мощными ударами ноги размозжил ретивому покойнику череп с таким спокойным профессионализмом, что я невольно покосился на него с уважением.

— Вы военный? — спросила Анька негромко.

— Был, — ответил дед. Подумал секунду. — Когда–то…а потом перестал им быть. Зря, наверное.

Больше она не спрашивала.

Нас дважды прижимали к стенам — один раз группа из семи или восьми зомби вывалилась из разбитой витрины аптеки, второй раз что-то быстрое мелькнуло в темноте между машинами и ушло, не атаковав. Это второе меня беспокоило больше, чем первое. Быстрые без причины не уходят.

С аптечной толпой разобрались быстро — старик ударил в левый фланг, я прикрыл правый, Анька — не попросил, сама — выстрелила дважды в тех, кто ближе. Попала один раз. Для человека, который никогда не стрелял в живое — или мёртвое — достаточно хорошо.

Площадь мы увидели раньше, чем вышли на неё, — зарево от горящего мусора, силуэты броневика, носящегося между кучами тел, длинные тени зомби, которых становилось заметно меньше, чем должно было быть. Пулемёт молчал — вероятно, кончились патроны. Но броневик всё равно ездил, сминая бампером то, что ещё шевелилось.

Вову я нашёл взглядом почти сразу — он стоял посреди горы поверженных зомби и смотрел на погнутую металлическую стойку в руках с видом человека, который только что понял, что молоток сломался, но гвоздь всё же забит.

Рядом с ним стоял Тапок.

Я первый раз видел его близко. Высокий, темноволосый, стоит прямо — не напряжённо, а именно прямо, как будто иначе не умеет.