Судя по тону, мой коллега был в ужасе. Минуты полторы, не меньше, ушло на то, чтобы до меня в полной мере дошло: Орлов в ужасе не только из-за того, что не переносит вид и запах крови. Он просто кое-что понял.

Из трупов обычно ничего не вытекает. Вполне себе живая Василиса пропала и, в теории, могла находиться здесь, в морге. Следовательно…

Я бросился вперед по коридору, колдунишка, спохватившись, тоже побежал за мной. Чуть более хорошее, чем у человека, обоняние позволило определить направление, откуда шел запах. Поэтому я с легкостью угадал путь, хотя в морге я гость нечастый.

Бежать оказалось не так далеко, и уже скоро я, заскользив по гладкой плитке, остановился у открытого кабинета. А потом вбежал и туда, потому что тому, кто там находился, явно требовалась помощь.

Весь кабинет был залит кровью. Алая жидкость, которая позволяет биться сердцам большинства живых существ, уже давно потеряла первоначальный цвет, сменив его на ржавый коричневый. Крови было слишком много, поэтому одна часть ее засохла, а другая начала разлагаться и стала источником мерзкого запаха.

Больше всего красных луж было возле женщины, полулежащей на компьютерном столе. Они, впрочем, не помешали заметить уже начавшие появляться трупные пятна и иссиня-белый оттенок кожи. По светлым волосам я определил, что тело принадлежит Марине Исаевой, одному из наших патологоанатомов и подруге ведьмочки. Я знал ее по имени и в лицо, но мы не были знакомы лично, и бросился я в кабинет вовсе не из-за нее.

На полу, у ног Марины, лежал другой человек. И за него – а точнее, за нее – я беспокоился гораздо сильнее.

– Василиса! – окликнул я ведьмочку, переворачивая ее на бок – она лежала лицом вниз, прямо в луже крови.

Пульс на ее горле слабо, но прощупывался, и это значило, что ей чертовски повезло. Упасть в жидкость лицом и не задохнуться надо еще суметь.

– Лисс…

Тяжело дыша, Орлов опустился на пол рядом со мной и Василисой. На долю секунды он перевел взгляд на труп и, конечно же, тоже узнал, чей он.

– Марина?!

Заглянув в глаза колдунишки, я увидел, что они наполнены паникой. Ну отлично! Бедный, несчастный, ни в чем не повинный алкоголик вынужден что-то делать с ведьмой без сознания, колдуном в шоке и мертвым албысом. Компания – в самый раз для морга в семь утра.

В конце концов я решил, что приоритетнее всего – помочь Василисе, потому что она жива, в отличие от Марины, и ранена физически, в отличие от Орлова. Поэтому, закрыв глаза на весь остальной мир, я постарался максимально осторожно осмотреть ее, чтобы понять, в чем причина обморока и где именно у нее рана. Это заняло довольно долгое время. Руки и ноги оказались не сломаны, халат был цел и относительно чист, а значит, по телу ее вряд ли ударили, по крайней мере, не каким-то оружием и не магией.

– Хоффман, взгляни! – позвал меня Орлов, когда я закончил ощупывать левую ногу Василисы.

Обернувшись, я сделал вывод, что, пожалуй, слишком плохо думал о колдунишке. Мне казалось, что он в ужасе и ни на что не годится, а он просто не мешал мне осматривать ведьмочку и в это время осматривал комнату. И не зря. Орлов, стянув с принтера на компьютерном столе лист бумаги, чтобы не оставить ненужные улики, держал через него огромный деревянный брус. Судя по тому, что он был чист, брус не использовался для убийства Марины. Колдунишка озвучил мои мысли:

– Боюсь, им могли ударить Лисс.

– Возможно, – кивнул я и снова перевел взгляд на ведьмочку.

Кости не сломаны, значит, ее не били по телу достаточно сильно, чтобы она могла потерять сознание. Голова? От такой штуки будет как минимум сотрясение мозга, а при меньшем везении – более тяжелая черепно-мозговая травма и, как следствие, потеря сознания. А учитывая, что Василиса долго не спала, обморок мог перейти в очень крепкий сон, такой, что она не проснется, пока организм не получит свое. Или в кому, если рана еще хуже.

Я всегда был человеком очень циничным и даже сейчас вполне мог бы пошутить о схожести Василисы с какой-нибудь Белоснежкой, тем более что ее бледная кожа и черные волосы были очень даже в тему. Но я не шутил, не иронизировал, как обычно. Наверное, во мне проснулся врач – выработалась привычка помогать всем, кто выглядит как страждущий. С самым сосредоточенным видом я протянул к Орлову руку ладонью вверх и деловито, кратко потребовал:

– Фонарик.

– Зрачки? – так же кратко уточнил колдунишка, на удивление быстро вытащив из джинсов смартфон и включив на нем фонарик.

– Да.

Забрав смартфон у Орлова, я снова наклонился к Василисе. Так близко, что смог разглядеть каждую засохшую капельку крови на ее лице. В этот момент обратил внимание, что у Василисы шла кровь носом – над губой капли были еще красные, свежее, чем те, которые испачкали ее кожу, когда она упала на пол. Мне захотелось вытереть ее лицо, но я потянулся к ней не за этим. Невольно вспомнив старый фильм «Вий», я приподнял пальцем веко над ее левым глазом.

За непродолжительное время знакомства с Василисой я видел разный взгляд ее светло-серых глаз – веселый, строгий, злой. Теперь же она смотрела на меня из-под искусственно поднятого века абсолютно неестественно и пусто. Это почему-то напугало, хотя ведьмочка была не первой, кого я проверял в бессознательном состоянии на сотрясение мозга.

Под светом фонарика обычная по цвету радужка стала восхитительно красивой, начала переливаться разными оттенками серого и даже голубого. Словно океан в пасмурную погоду, когда он перестает быть синим из-за разбушевавшейся стихии, но оттого не прекращает являть собой прекрасную и опасную картину природы. Зрачок же Василисы напоминал корабль, случайно попавший в этот серо-голубой шторм, он был таким же маленьким и черным. Слишком маленьким, способным легко потеряться в радужке. И это было бы вполне нормальной реакцией глаза здорового человека. Только вот, когда я выключил фонарик, зрачок остался таким же, а не расширился, как должен был. Верный признак сотрясения мозга. Как минимум.

– Плохо дело, – тихо констатировал факт притаившийся позади Орлов, и мне не нужно было видеть его, чтобы понять, что он покачал головой. – Нужно… не знаю… вызвать санитаров и отвезти Лисс на МРТ… Палка большая, мало ли, вдруг у нее тяжелая травма. Аневризма там…

– У всех нормальных людей сейчас пересменок, – возразил я,