тоже тщательно вытирал голову полотенцем, стоя ко мне в профиль. Недавно появившаяся горбинка и большой синяк на его носу сейчас были особенно заметны.

За Тимофеем… За спиной парня должна была быть просто ванная, запотевшая, мокрая, но пустая. Однако…

Однако я отчетливо увидела, что там стоит парень. Лет двадцати, может, чуть больше, в белой больничной одежде. Каштановые волосы, мягко очерченные губы, ореховые глаза, кожа на лице исчерчена рваными линиями шрамов. А самое страшное, что я прекрасно знаю, кто это. Пациент БСМП № 2, волколак с амнезией, Денис Кирсанов.

Но ведь мне было шестнадцать. А Дениса я встретила в будущем, только через три года. Это было невозможно. Такого не могло быть!

Я уже открыла рот, чтобы крикнуть и привлечь внимание Тимофея…

…А потом открыла глаза и столкнулась с тошнотой, жуткой головной болью и неприятной влажностью под носом. До меня не сразу дошло, что это был сон, пусть и довольно правдивый, если не считать концовки. Сон о произошедшем три года назад.

Сейчас мне было девятнадцать, я была врачом БСМП и, конечно, познакомилась с Денисом. В больнице скрывался убийца. Марина Исаева, которая могла бы помочь с уликами, погибла. А я потеряла сознание от удара по голове и только сейчас пришла в себя.

X. Пушинка

Артем

Многие люди так или иначе убивают себя, просто по-разному. Кто-то делает это порицаемыми обществом способами – алкоголем или запрещенными веществами. Кто-то растворяется в других людях, полностью наплевав на свою личность и желания. Кто-то загоняет себя, как собака, на работе и в творчестве. Но причины всегда одинаковы. Так делают те, кто хочет забыться. У кого в голове столько дерьма, что его нужно забить чем угодно, лишь бы не чувствовать его. Я всегда прибегаю к первому способу – он самый простой и быстрый. И самый дорогостоящий, но Герман достаточно обязан мне, чтобы оплачивать его десятикратно.

Никогда не перестану любить должников. Такие очаровательные, просишь все что хочешь, а они и пикнуть не смеют, потому что знают, что должны… Но я знаком со многими людьми, которые избирают другие пути. Ведьмочка Василиса, скажем, относится к третьему варианту – не ест, не спит, зато работает сутками. А ведь исход у нас обоих будет один. Истощение. Болезни. Может, даже смерть. Как врач говорю. Как жаль, что тем, кто пытается забыться, как правило, все равно.

К счастью, существуют и безвредные способы забыться – например сон. Именно этим я сейчас и занимался. Шею ломило от долгого лежания на диване в неудобной позе, в ребра вонзились пустые блистеры из-под чьего-то лекарства, но такие неудобства казались мелочью в сравнении с получаемым удовольствием.

Прикрытые веки скрывали от меня окружающий мир, но позволяли полностью погрузиться в мир иной. Не в мир мертвых, нет, хотя есть у него что-то общее с Ирием, в который мне едва ли суждено попасть. То был мир дивных видений, смеси прошлого и моего воображения – проще говоря, сновидение. Спать постоянно невозможно, именно из-за этого многие занимаются саморазрушением, но сейчас, ночью, можно было погрузиться в забытье и без всякого дерьма. Пусть даже неудобство ординаторской этому сильно мешало.

Перед глазами мелькали образы, и каждый казался настолько реальным, что хотелось дотронуться до них рукой. Хитрая улыбка на накрашенных темной помадой губах. Взгляд из-под длинных черных ресниц. Маленькие ручки, неумело обхватывающие сигарету или банку пива – я не мог разобрать точно. Ноги в черных ботинках на высокой подошве, бегущие по ярко-зеленой, освещенной теплым летним солнцем траве. Букет полевых цветов, который все те же маленькие ручки прижимают к груди. Сколько в этом приукрашивания? А сколько правды? Может, это и не видение вовсе? Нет, вряд ли. Слишком давно все это было. Слишком давно. Я понимаю это даже теперь. Я слышал девчачий голос, не очень высокий, ближе к альту, но оттого не менее приятный и мелодичный. Слышал, как он что-то говорит. Не мог понять, что именно, но чувствовал, что что-то хорошее. Кажется, меня назвали по имени. А потом голос перешел в смех – веселый, чистый, искренний, как журчание реки за городом. Мне хотелось тоже засмеяться вместе с этим голосом, но что-то будто сковало мой язык, и я не мог сделать этого…

– Хоффман!

Для меломана нет ничего хуже, чем оборвать любимую им песню на самом красивом месте. Для спящего человека, которому только и остается, что скучать наяву по тому, что видел во сне, – заставить его проснуться. Именно это со мной и произошло – кто-то резко встряхнул меня за плечо и громко позвал. Я с трудом подавил искушение ударить этот живой будильник посильнее, причем подавил только потому, что по опыту знаю, что в таком состоянии вряд ли стакан воды подниму, что уж говорить про драку. Самое простое, что я мог сейчас сделать, – это проигнорировать нависшего надо мной человека.

– Хоффман! – совсем не желал игнорироваться навязчивый «будильник», который снова хорошенько встряхнул меня.

Я способен выдержать такую махинацию два раза, даже три. На шестой терпение лопнуло, и я с недовольным стоном открыл глаза. Надо было заранее понять, что делать – придумать оправдания для Кати, почему это я уснул на рабочем месте, или надавить на чувство вины Герману.

Передо мной, впрочем, была не тетя и не дядя, хотя я все равно понял кто. Несложно узнать это бестолковое круглое лицо, раздражающе длинную и тощую (но не настолько тощую, как у ведьмочки) фигуру и шмотки, от которых аж за километр разит дешевизной. Орлов. Они с ведьмочкой договорились коллективно меня доставать, что ли? Какого хрена?!

– Ну наконец-то! – воскликнул Орлов, когда я соизволил обратить на него внимание.

Только сейчас по его интонациям я понял, что он чем-то обеспокоен. Интересно, чем? Бабушку не успел перевести через дорогу? А я тут тогда при чем? Я, конечно, старше него, но всего на несколько лет, на дедушку пока не очень похож.

Я лениво потянулся, пару раз моргнул и решил высказать все, что думаю. Может, колдунишке это не понравится и он свалит решать свои проблемы, из-за которых так волнуется.

– Что за свинство! – недовольно протянул я, почувствовав, как сонно звучит мой голос. – Вот лежит человек, никого не трогает, хочет расслабиться – после тяжелого рабочего дня, между прочим! А тут приходит и будит его… какая-то сволочь!

Орлов, к моим удивлению и сожалению, не ушел. Только покачал головой.

– Извини, конечно, но свинство – это спать на рабочем месте, –