гадал, спит этот святоша со своей русалочкой или нет. Ответ пришел сам собой.

– Потом пришло сообщение, что у нее все нормально, и я успокоился. Решил позвонить Лисс, а она тоже не отвечает. И она ничего не присылала. Я подошел к ее комнате, постучал, она не открыла. У Лисс чуткий сон, даже если бы она спала, проснулась бы и открыла. Я подумал было, что она в ординаторской, заработалась, а телефон на беззвучный режим поставила, решил зайти проверить, а там ты. – Орлов снова посмотрел на меня, но теперь таким взглядом, будто он потерявшийся в магазине ребенок, а я – единственный взрослый, который может помочь ему. – С чего начнем поиски? В библиотеке она уснуть не могла?

Перед моими глазами отчетливо встал образ нашей библиотекарши, почтенной пожилой дамы, которая считает, что ее книги – это что-то как минимум святое. Если бы она увидела, что ведьмочка уснула в ее великой книжной обители, вышвырнула бы ее оттуда за шкирку, как котенка. Но перед этим разбудила бы, конечно, чтобы прочитать воспитательную лекцию.

– Вряд ли. Она где-то в другом месте. Куда бы ты пошел, если бы узнал, что твоего пациента убили?

– В СБМС? – задумчиво предположил Тимофей.

– У отделения СБМС есть перерывы на завтрак, обед, ужин и полдник, а работают они с десяти утра до шести вечера. Туда просто так не попадешь. И она бы не пошла туда ночью. К тому же можно позвонить, а не ходить.

Теперь пришел мой черед задуматься.

– Я бы на месте ведьмочки удостоверился, что умершего точно отравили, и если да, то чем. Тогда она либо в лаборантской, либо в морге. В лаборантской всегда кто-нибудь есть, спать там негде, а постороннего потенциального убийцу заметили бы. К тому же ведьмочка не очень болтлива, когда дело доходит до незнакомцев.

«Вернее, болтлива, но только в том случае, если прижимает этого самого незнакомца к стеночке, а к горлу приставляет нож».

– А лаборанта, насколько мне известно, она не знает. Зато знает ту людоедку из морга, как ее там…

– Марину, – подсказал Орлов.

– Ее самую… Предлагаю проверить морг.

Вероятно, мои доводы были достаточно убедительны, потому что Орлов согласился.

* * *

Морг находится не очень далеко от основного здания БСМП, но время пути существенно увеличилось, поскольку во дворе больницы царило оживление.

Семь утра, как-никак. Врачи и санитары, у которых смена начиналась в восемь, стремились приехать пораньше, а те, у кого она в восемь заканчивалась, желали пораньше слинять. Тут же суетились пациенты, большая часть которых – детишки и студенты из рода магических созданий, желающие откосить от учебы. Вообще-то, работа с мелкими лентяями вне компетенции больницы «Скорой помощи», но наша больница – единственное лечебное заведение в стране для нечисти, поэтому сюда приходят по всем вопросам. Естественно, с половиной местных аборигенов необходимо было поздороваться, а некоторым объяснить, куда мы идем таким странным дуэтом и вообще что тут делаем, если у одного из нас смена закончилась еще вечером, а второй, как все знают, любит спать до обеда.

– О, Хоффман! Куда это вы с Тимофеем идете?

– Тимофей, привет! А у тебя же смена вроде вчера закончилась – чего пришел?

– А с каких пор вы общаетесь?

Орлов, судя по выражению его лица, явно был готов напомнить всем спрашивающим о незавидной судьбе любопытной Варвары с базара. Я же решил, что святым полезно сохранять репутацию святых, поэтому, обворожительно улыбнувшись (как неудобно, что девчонки, с которыми я успел переспать, на это уже не ведутся!), отвечал, что Екатерина Алексеевна вызвала нас по срочному делу. Екатерины Алексеевны, которая с грозным видом опровергла бы эту ложь, к счастью, здесь не было.

Как бы то ни было, впереди ждало самое страшное – парковка. Маленький островок черного с грязными, некогда светлыми полосками асфальта сейчас заполнили машины и даже парочка мотоциклов. Мне всегда хотелось знать, откуда только берутся деньги на такие штуки у наших отбросов, но суть не в этом. Пройти к моргу можно исключительно через парковку, а значит, на протяжении долгих пяти минут нам предстояло вдыхать горький запах бензина, слышать отборный мат и, что самое главное, пытаться не попасть под шальные колеса не менее шальных водителей. Работают у нас в больнице в основном сомнительные личности, и водят они, надо сказать, тоже сомнительно.

– Твою ж мать! – выругался Орлов, с ошарашенным видом отскакивая от проехавших мимо подержанных «Жигулей».

Машина чудом не отдавила ему ноги, но вместо извинений из опустившегося окна показался средний палец. Под рваной черной перчаткой отчетливо виднелись чешуя на коже и нечто среднее между когтем и копытом вместо ногтевой пластины.

– С дороги! – выкрикнули из другой машины, которая собиралась проехать с противоположной стороны, но из-за недостатка места снова в опасной близости от колдунишки.

Тот еще не отошел от первого наглеца, поэтому я схватил его за руку и дернул на себя. Орлов с трудом удержался на ногах, а автомобиль проехал по тому месту, где в каше снега еще виднелись его следы. Джинсы колдунишки и мои дорогие классические брюки обрызгали грязью.

– Willkommen bei den Hungerspielen[1], – бросил я, отпуская его.

– Можно подумать, я понимаю немецкий! – почти выкрикнул с раздражением Орлов, но злился он явно не на меня, а на водителей.

Когда осознал, с какой интонацией произнес это, он сразу как-то смутился и добавил чуть слышно:

– Спасибо.

– Не за что.

Я ответил Орлову, даже не глядя на него, потому что внимательно рассматривал парковку. В час пик она действительно превращается в самые что ни на есть Голодные игры, но, если проявить внимательность, можно поймать момент, когда никто не едет, и спокойно проскочить.

Машина, вторая, третья, мотоцикл, карета «Скорой помощи»… Свободно.

– Вперед! – снова дернул я колдунишку за рукав, хотя уже не так сильно.

К счастью, он понял, чего я от него хочу, поэтому мы вместе и с легкостью пересекли парковку. Когда мы оказались у дверей стоящего на другой стороне морга, у меня появилось ощущение, что я только что пережил смертельно опасное испытание.

* * *

– Я, конечно, понимаю, что это морг и все такое, но они что, холодильник не закрыли? – поморщился я, когда мы с Орловым наконец зашли в маленький прохладный коридорчик.

Вонь действительно стояла неописуемая. Именно неописуемая, ее даже сравнить не с чем.

Орлов не откликнулся, а когда я повернулся к нему, аж сердце сжалось – лицо колдунишки побелело и перекосилось, а рот он зажал ладонью.

– Это запах… старой крови, –