что со мной ничего не случится, пока я нахожусь под его защитой.

Сегодня, на восьмой день, ничего в нашем распорядке дня не изменилось. Поднос стоит у меня на коленях, шторы открыты, а Адриан — одетый в темно-серый костюм, без галстука, с расстегнутым воротником рубашки — сидит на краю кровати и наблюдает за мной с суровым выражением лица, пока я ковыряюсь в еде.

Что-то щекочет меня внутри, и я сдерживаю ухмылку, вздыхая и ставя тарелку обратно на поднос.

Он нахмуривает брови.

— Что?

— О, ничего. Просто я сегодня не голодна.

Мне требуется все, чтобы не рассмеяться, когда он встает и подходит ближе, глядя на меня сверху вниз.

— Никаких игр с едой, — ворчит он. — Ты лечишься и съешь каждый кусочек на этом гребаном подносе.

Это так предсказуемо, что я действительно почти смеюсь. И если честно, я голодна. Я собираюсь съесть все. Но наблюдать за его собственническим, доминирующим поведением, когда он готов засунуть мне все в глотку, странно забавно. И успокаивает.

— Хорошо, — вздыхаю я, делая вид, что так и надо. — Хорошо, если ты настаиваешь.

— Я настаиваю.

Он смотрит на меня, но в уголке его глаза есть искорка, которая говорит о том, что он в курсе моих игр.

Час спустя — после того, как меня искупали так тщательно, как я никогда не мылась сама, и, конечно, после моего ежедневного утреннего умопомрачительного оргазма от его языка — Адриан ушел, отправившись на работу в один из своих офисов.

А я, конечно же, остаюсь в замке Кросс.

Я спускаюсь вниз и нахожу Адель и Далию на заднем дворе, где провожу следующие три славных часа, играя с ними в чаепитие принцесс.

Бывают моменты, когда наблюдение за Далией, такой доброй, чистой, счастливой и улыбающейся, лучше, чем все, что можно получить от профессионального психотерапевта.

И, честно говоря, именно благодаря ей я продолжаю работать последние пару лет. Даже если она мне не родная, я все равно считаю ее своей семьей.

Конечно, бывают моменты, когда наблюдение за ней вызывает у меня острую боль в сердце, когда я понимаю, что эта маленькая девочка действительно как никогда близка к тому, чтобы у меня был собственный ребенок.

Раньше это было больнее. Но сейчас я в основном смирилась с этим. Это не примирение с тем, что Далия — единственный ребенок, который у меня когда-либо будет. Ее достаточно.

И она полностью владеет моим сердцем.

Пока мы играем, я замечаю, что Адель смотрит на меня, тайком изучая мою кожу в поисках отметин или засосов, за которые она могла бы зацепиться. Она ничего не говорит... она перестала это делать. Она также перестала спрашивать меня, уверена ли я, что со мной все в порядке, потому что, я думаю, она начинает понимать, что со мной не все в порядке.

Что мое настроение, по крайней мере до взрыва, действительно улучшалось, чем больше у меня было видимых синяков и вздрагиваний при шагах.

Но сейчас, за последнюю неделю, не было никаких свежих следов. Никаких следов укусов. Ни царапин. Никаких синяков. Все благодаря тому, что Адриан решил полностью запереть в клетке того зверя внутри себя, которого я чертовски жажду.

Ублюдок.

Позже во второй половине дня звонит мой телефон. Когда я опускаю взгляд вниз, я с любопытством улыбаюсь, увидев имя Мишель.

— Привет, Мишель...

— Ты в порядке?!

Черт.

Она, наверное, только сейчас узнала о взрыве. А я полная задница, потому что так и не позвонила, чтобы сказать ей об этом или о том, что я в порядке.

— Селеста, мать твою! Я только что услышала о машине!!! Как ты?!

Я сморщилась, когда перешла на дальнюю сторону заднего сада и села на скамейку.

— Я в порядке, я в порядке. Мне так жаль, Мишель. Я должна была позвонить.

— Господи, Селеста. Мы должны найти тебе какое-нибудь место...

— Здесь я в полной безопасности.

— Селеста, твоя машина взорвалась у тебя на глазах.

Я пожала плечами.

— Это могло быть предназначено для Адриана.

— Это действительно не помогает мне чувствовать себя лучше.

— Я знаю. Но ты никогда не знаешь. Я имею в виду, может быть, это предназначалось его второму командиру или кому-то другому. Возможно, они ошиблись машиной...

— Селеста, пожалуйста.

За последние восемь дней я обсуждала этот вопрос с Адель девять раз. Но отодвинуть это в сторону вместо того, чтобы зацикливаться или задерживаться на этом, — это мой способ двигаться вперед.

Я должна. У меня нет другого выбора.

— Мишель, все действительно хорошо.

— На самом деле нет, Селеста. У тебя мало времени. И я думаю, мы обе это знаем.

— Я здесь в безопасности, Мишель, хорошо?

Она вздыхает.

— Или ты там просто потому, что это то место, где ты хочешь быть?

ГЛАВА 31

Вечером все начинается по новой.

Он хочет, чтобы я была в комнате к пяти, как будто мне три года и пора спать. В пять тридцать он входит в дверь моей спальни — на этот раз без пиджака, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а рукава закатаны.

Что в высшей степени несправедливо, учитывая мое сексуально расстроенное состояние в последние пару дней.

Мы ведем светскую беседу, пока он раздевает меня, упорно отказываясь от интимных прикосновений, пока он проверяет мои раны и меняет повязки. В шесть тридцать Чарльз стучит в дверь и оставляет тележку с ужином для нас двоих в коридоре. Адриан берет ее, подтаскивает стул к кровати, и мы едим так — он с одной стороны тележки, пока я сижу на краю кровати, и это в странное манере похоже на пикник.

После ужина снова наступает время купания. Ночью он не моет мне волосы. Но он медленно моет каждый сантиметр моего тела, пока я не выгибаю пальцы ног и не горю от потребности в нем.

Как и утром, он вытирает меня полотенцем, несет в кровать, укладывает на нее и начинает пожирать мою киску, пока я не закричу от оргазма. Затем он одевает меня в пижаму, целует на ночь и уходит.

Через пять ночей я наконец сдалась и попросила его остаться. Но он отказался. Когда я заикнулась об этом, он застонал, прижался ко мне, и у меня перехватило дыхание, когда его руки переместились на мои бедра и шею, а губы прильнули к моим.

— Если я останусь с