Лазарь успел раньше? А если бы не сошла лавина? Слишком много «если». В конце концов, снегом нас могло занести куда угодно. Я бы просто погиб – минус лишний наследник. А Лазарь через месяц выбрался бы вообще с другой стороны гор. И что бы делал Горст? Что бы делали триас-приор с императрицей? Кроме прочего, они должны были знать о смерти отца еще до его смерти. Но это невозможно!

Скорее всего, триас-приор и императрица знали о грехе Абеларда. Знали о нашей размолвке… Точнее, о безобразном скандале. О словах, которые правитель бросил судье Рихтеру. И не могли не понимать, какой гнев я испытывал.

Но догадывались ли они о том, к чему это приведет?

Мог ли хоть кто-то знать, что мой дар, ранее не дававший осечек и послушный воле Йозефа, вдруг обернется против Абеларда?

Черт возьми, об этом не знал даже я сам. Иначе предпочел бы перерезать себе глотку, чем коснуться императора даром. Обиды обидами, но сколько бы раз мысленно я ни желал ему сдохнуть, в худшем из своих кошмаров не подумал бы, что мое желание исполнится.

Я не называл другом ни Микаэлу, мотивы которой были туманны, ни Йозефа – он, давайте начистоту, владел мной, будто рабом. Абеларда Хайта – называл. Да, это была странная, изувеченная и болезненно-извращенная дружба. Но другой я не знал. Тем более мы были похожи: судья Рихтер с его непостижимыми дарами и император, наделенный огромной властью, якобы данной ему Господом, но на деле – очередная кукла святейшего престола. Два озлобленных пса, только мой ошейник, в отличие от бремени правления, можно увидеть и потрогать. Я знал Абеларда с его рождения, поддерживал, исправлял ошибки, подавлял восстания, воевал и сотни раз умирал за него по его же приказу или капризу.

Если бы только мой дар возвращал мертвых…

Что же все-таки в тот день пошло не так?

– Лазарь?

Я понял, что, погрузившись в мысли, так сжал спинку стула, что дерево под пальцами хрустнуло, едва не переломившись.

– Ешь давай, у тебя еще полтарелки, – огрызнулся я на щенка.

– О чем вы подумали, Рихтер? – Фон Латгард смотрела испытующе.

– О том, что у нашей истории недостает слишком многих значимых частей. Но я сделаю пару предположений. Во-первых, триас-приор и императрица могут преследовать разные цели, но объединиться для их достижения. Мария-Тереза мечтает убить кронпринца. Лукас Феррер – получить меня. Зачем уж я ему сдался, без понятия. Может, Йозефу завидует, тоже хочет цепного пса-чудотворца. Во-вторых, о смерти Абеларда знать они не могли… Обладай хоть кто-то подобным провидением, он был бы равен по силе архангелам, и ему не нужно было бы идти настолько извилистым путем. Значит, кончина императора стала своеобразным спусковым крючком. Все произошло слишком быстро и не вовремя, они не подготовились, засуетились, попытались просчитать хоть что-то и делали план «на коленке» – лишь бы как, вдруг хоть что-то да сработает.

– Вариант, – признала фон Латгард и потерла плечо. – Но мне кажется, вы все-таки поделились не всеми мыслями.

Поскольку сказана была последняя реплика без вопросительных интонаций, я счел, что ответ не требуется. На несколько минут в кабинете повисла тишина, разбавляемая только хлюпаньем разбитого щенячьего носа.

– Подведем промежуточный итог, – предложила фон Латгард, когда пауза затянулась. – Йозеф Херген видит на троне Артизара, а не законнорожденного сына Абеларда. Тут мотивы вроде просты и понятны. Для того чтобы защитить наследника, судье Рихтеру, как самому верному слуге его высокопреосвященства, было приказано Артизара охранять. Марии-Терезе и Лукасу Ферреру нужны вы оба. Поэтому, узнав маршрут, по которому повезут кронпринца, они устроили засаду. В случае успеха первая получила бы голову Артизара, второй – послушного судью. Тут много «если», но, допустим, могло сработать. Также у нас есть демон, который слишком «удачно» появился в Миттене… И что особенно плохо: появление произошло накануне смерти императора, а не после. Поэтому нам придется либо решить, что триас-приор и императрица каким-то образом узнали о здешних делах ада, либо признать, что у Марии-Терезы есть некий крайне могущественный покровитель, который пока не показывает всей своей силы, но нужным предвидением обладает.

Мне хотелось думать, что это невероятнейшее совпадение. Тем более я скептически отношусь к мысли, что кто-то, имея возможность получить желаемое по щелчку пальцев, зачем-то будет устраивать целое шоу. Таким занимаются либо наглухо отбитые психи, либо вруны, которые значительно преувеличивают свои возможности.

– Первое, – решил я. – По опыту скажу, в какой бы город вы, фрайфрау, ни приехали и каким бы со стороны он ни казался тихим и мирным, парочка скелетов в подполе и тварей под кроватями обязательно найдется. А если хорошо поискать – и того больше. У вас вот целая секта жила и процветала под самым носом. Не исключено, что и вызов демона был не первым, просто по закону подлости именно в этот раз не так пошло все и у всех.

Фон Латгард побарабанила пальцами по столу, скривилась, но аргументов, чтобы оспорить мой вывод, не нашла. Или посчитала, что нет смысла их озвучивать. Это всего лишь предположения. Правда может оказаться куда невероятнее.

– Свободны.

– А как же лекция? Без лекции, уверен, мальчишка перекалечит вам половину гарнизона! – я легко переключился с серьезного тона на привычное ехидство.

Артизар отставил на тумбу тарелку с недоеденным супом (только ложкой больше болтал!) и спустил ногу с кресла, замер.

– Серьезно, Рихтер? Вы же в восторге, что его высочество нарушил правила!

Я ухмыльнулся, чем явно вывел фон Латгард из себя. Она гневно добавила:

– Артизар из кожи вон лезет, чтобы добиться хоть крупицы вашего расположения. На драку пошел! Может, вам и привычно калечиться, но вспомните, всегда ли вы так легко терпели боль и правильно ли вообще привыкать к ней!

– Ну и зачем тебе мое расположение? – Я повернулся к Артизару.

Тот задумался.

– Не знаю.

Вот ведь действительно щенок. Так же, если не успеть хорошенько напугать и измучить, тыкается в ладони в поисках ласки. И даже если оттолкнуть, щелкнуть по мокрому носу, все равно продолжает лезть.

Смутно помню, что когда-то был таким же отвратительно наивным.

Пока меня не сломали.

От этих ассоциаций мальчишка бесил только больше.

– Так я больше похож на отца… – шепнул Артизар и опустил взгляд, нервно перебирая пальцами кисточки наброшенного на кресло пледа. – Ты же этого хочешь и поэтому ко мне цепляешься?

Вопрос произвел эффект пощечины.

– Знаешь, чего еще я хочу? – Растеряв веселость, я приподнялся со стула.

– Рихтер! – повысила голос фон Латгард. – Прекратите! Оба! Кто на кого похож, решайте в своей комнате! Предупреждаю: увижу на мальчике новые синяки, вы пожалеете, что не остались в руках Отто Горста.

Я сжал кулаки