красотки, чтобы посетители могли присмотреться и выбрать. Холл с десятком прибитых к стенам крючков для верхней одежды оканчивался конторой, за которой сидел грузный мужчина в годах.

Обменявшись приветствиями и последними новостями, хозяин озвучил, какие женщины свободны. Фельдфебель, почти не раздумывая, назвал имя и ссыпал на стойку три гроша. Хозяин не торопился: убрал деньги, вписал строку в большую книгу прихода и только после этого поднял вверх откидную часть стола, открывая проход.

– Приветствую, герр Рихтер, – дождавшись, когда фельдфебель пройдет по коридору к лестнице, хозяин поздоровался со мной. – Неужели не побрезговали моим скромным заведением?

– Мне сказали, что других в Миттене нет.

– Верно. Ну что ж, подходите. Посмотрим, что можем вам предложить. Желаете классику или ваши предпочтения отличаются от общепринятых?

Вспомнив унылый прайс, я подумал, что даже мое понимание «классики» не соответствует местному.

– Женщина должна быть не моложе восемнадцати, не старше сорока, неболтлива и не лежать бревном, – озвучил я нехитрые требования, надеясь, что не запросил невыполнимого.

– Еда, напитки? – невозмутимо уточнил хозяин.

– А у вас и такое в обслуживание включено? – удивился я.

– Нет. Но для судьи сообразим.

– Обойдусь. Хотел бы жрать – пошел бы в другое место.

– В таком случае семь грошей за всю ночь.

Я обратил внимание, что, несмотря на дотошное ведение учетной книги, здесь не забывали об анонимности. Клиенты вписывались не под именами и даже не под кличками, которые в условиях крошечного городка разгадать было легко, а под номерами.

Мелких денег в кармане не нашлось, и я бросил на стойку серебряную монету. Подумал, что можно попросить записать остаток на счет. Зима долгая, пара предоплаченных визитов лишними не будут. Но прежде чем успел додумать и сказать об этом, хозяин уже отсчитал сдачу.

– Второй этаж, четвертая комната. Ханна вам понравится, герр судья.

Оставив пальто на крючке рядом с форменной курткой фельдфебеля, я поднырнул под приподнятую доску конторы и поднялся на второй этаж. Половицы под ногами прогибались, неприятно пахло старостью и гнилью: за домом следили плохо, видно, не до того было. Да и вообще темная обстановка не настраивала на нужный лад. Снизу донесся стон отнюдь не наслаждения.

Четвертая комната находилась в торце дома. Стучаться я не стал, вошел и остановился в дверях, рассматривая Ханну, стоящую семь грошей.

Женщина, одетая в вульгарную красную сорочку и курящая у открытого окна, с таким же любопытством уставилась в ответ. Но, что соответствовало заявленной характеристике, никак мою личность не прокомментировала. На вид ей было за тридцать. Невысокая, приятно полноватая, с вьющимися светлыми волосами, обрамляющими покатые плечи и кукольное лицо, размалеванное дешевой косметикой.

Даже несмотря на открытое окно, в комнате было душно. Висело тяжелое сандаловое амбре с нотами жасмина, пытающееся перебить сопутствующие запахи того, что у Ханны за сегодня я был не первым.

Женщина затушила сигарету о карниз, прикрыла окно и, задернув плотную занавеску, уточнила:

– Пожелания, герр судья?

Я бросил на постель пару грошей.

– Подмойся.

Ханна хмыкнула. В светлых глазах появилась насмешка, будто ей нестерпимо хотелось заявить, мол, какие вы, столичные герры, брезгливые. Но она снова промолчала. Подобрала монеты и переложила в шкатулку на каминной полке.

– Располагайтесь поудобнее, герр судья. Вернусь через несколько минут.

– Не спеши. У нас целая ночь.

Подкинув поленьев в камин, я стянул свитер, отправил его комом на стул, расстегнул пряжку ремня и отошел к окну.

Вид был примечательный: дом терпимости чуть возвышался над остальными постройками района, а потому можно было полюбоваться, как всего через несколько улиц обжитые места заканчивались и начинались горы. Если бы не белизна снега и безоблачная ночь, вряд ли бы удалось разглядеть хоть что-то, света почти не было. Разве что в паре мест глаз различал тонкие золотистые полоски, пробивающиеся из-за сдвинутых занавесей.

Еще мгновение, и я бы потерял интерес и задернул штору обратно. Но мое внимание привлекло движение во дворе. Некто быстро прошел под окнами к задней двери, чуть повозился с замком и юркнул внутрь борделя.

Сомневаюсь, что кто-то в обход кассы бегает к потаскухам. Не те деньги. Вор? Тоже маловероятно. Время неподходящее – велика вероятность попасться на глаза кому-то из клиентов.

Зато, возможно, это…

Мысль еще не успела сформироваться до конца, а я уже, следя, чтобы ни одна половица не скрипнула под моим весом, подкрался к двери, чуть приоткрыл, оставив узкую щель, и затаился в ожидании добычи.

Загадочный некто сейчас волновал меня куда больше Ханны.

Вот гость появился в коридоре и замер, вслушиваясь в голоса и стоны, доносящиеся из-за стен. Разбавленный тусклым светом сумрак скрадывал тонкую фигуру, мешал разглядеть черты. Я, всматриваясь в осторожные движения, не мог понять, мужчина это или женщина.

Добыча, даже не догадываясь о том, что за каждым ее шагом жадно следят, медленно приблизилась к соседней двери. Оттуда как раз донесся голос фельдфебеля, ему ответил наигранный женский смех. Протяжно и жалобно скрипнула кровать в первый раз, а затем заскрипела все быстрее и ритмичнее. Смех сменился такими же наигранными стонами.

Человек под дверью вжал голову в плечи, оглянулся на лестницу, в нерешительности переступил и потянулся к ручке.

В следующий момент, схватив добычу за плечо, я стремительным и сильным рывком втащил ее в комнату, вжал в стену и навис, недобро оскалившись.

– И кто же тут у нас?

На меня с ужасом и паникой, распластавшись по стене, будто пытаясь стечь вниз, смотрел Самуил.

Сказать, что я удивился, значило бы промолчать, но хватку не ослабил. Сердце Самуила билось так неистово, что это ощущалось даже через ткань его легкого пальто. Зрачки сузились, превратившись в угольные точки посреди разлившейся лазурью радужки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слабо захрипел, сделал несколько рваных вдохов, облизал сухие губы и только затем жалобно прошептал:

– Лазарь… – Он снова резко вдохнул, словно воздуха в комнате не хватало, и сглотнул, небольшой кадык на светлой шее дернулся в такт. – Герр Рихтер! Я все объясню. Пожалуйста…

Самуил осторожно, будто считал, что я вцеплюсь ему в глотку, положил мне на предплечья перебинтованные ладони и чуть сжал. Его узкие хрупкие руки забавно смотрелись поверх моих лапищ – крепких, крупных, с безупречным рисунком накачанных мышц. Взгляд, до того мечущийся по моему лицу, будто в попытке угадать настроение и мысли, соскользнул на грудь, заросшую жесткими, большей частью уже седыми волосами.

– Конечно объяснишь, – согласился я и, отпустив Самуила, сделал шаг назад. – Хотя… Я не настолько туп, чтобы не догадаться. Думая, что тебе можно верить, я обмолвился про тайник Хинрича. Ты, поняв, что материалы еще не начали изучать, решил изъять оттуда нечто