Лейла стояла на южной башне, рядом с другими связистками, и пыталась удержать ментальную связь с теми, кто был на стенах. Она чувствовала их страх, их боль, их отчаяние. Она чувствовала, как падают защитники, как гаснут ауры одна за другой. И сквозь весь этот хаос она искала одну — ту, что была ярче других, ту, что пульсировала девятью огнями.

Она нашла её. Али был жив. Но он был в ловушке, там, в стане врага, и его аура билась о невидимую стену, не находя выхода.

— Держись, — прошептала она, вкладывая в этот шёпот всю свою волю. — Держись, Али. Я здесь.

Но он не слышал.

А потом небо над крепостью раскололось.

Архимагистр закончил.

Синее пламя взмыло в небо, пронзив облака. Руны на земле вспыхнули, и земля под ногами Али задрожала. Он смотрел, как маг поднимает руки, и чувствовал, как сила накапливается, сжимается, готовится вырваться. Вся степь замерла в ожидании.

— Смотри, — сказал архимагистр, глядя на Али. Его синие глаза горели ровным, холодным светом. — Смотри, как падает твоя крепость.

Он опустил руки.

Молнии — не одна, сотни, тысячи — ударили в восточную стену. Небо разорвалось на части, и синий свет затмил всё вокруг. Камень не выдержал. Стена, простоявшая триста лет, рухнула, открывая пролом шириной в полстадии. Ворота превратились в щебень, башни сложились, как карточные домики. Крики умирающих смешались с грохотом, и на мгновение даже битва замерла, поражённая мощью удара.

Фаррух, услышав грохот, обернулся. Он увидел пролом, и в его каменном лице мелькнуло что-то человеческое — ужас.

— Нет! — его голос прозвучал глухо, из-под земли.

Он бросился к пролому, поднимая из-под земли каменные глыбы, пытаясь заделать дыру. Но остаточные эманации ритуала мешали. Руны не держались, земля осыпалась, камень крошился в руках. Он работал быстро, но не успевал. Хазары уже лезли в пролом, и первые всадники врывались в город, их крики сливались с ржанием коней и звоном сабель.

На стенах защитники дрогнули. Кто-то побежал, кто-то упал на колени, кто-то продолжал сражаться, но исход был ясен.

Али, придавленный аурой, видел всё это. Он видел, как падают стены. Видел, как гибнут защитники. Видел, как Амир лежит в пыли, и его глаза открыты, смотрят в небо, и в них нет жизни. Видел, как Варг рядом тяжело дышит, пытаясь подняться. Тарик и Хаким лежали без сознания. Джавад, сжимая меч, смотрел на архимагистра, и в его глазах была ненависть, смешанная с отчаянием.

Надежда умирала.

Гул из-за гор был сначала едва слышен. Потом он нарастал, заполнял степь, и земля начала дрожать в такт тысячам копыт.

Али поднял голову.

Из-за гор, с юга, вылетел чёрный ковёр. На нём стояла фигура в чёрном — аль-Гураб. Его мантия развевалась на ветру, и чёрные глаза без зрачков смотрели на разрушенную крепость, на падающих защитников, на синее пламя, вздымающееся к небу. За ним шли сотни магов на химерах, отряд фейсалов в тяжёлой броне, тысячи пехотинцев. Подкрепление султана прибыло.

Архимагистр Чингизидов поднял голову, и в его синих глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ворон, — сказал он, и его голос изменился. В нём слышалось уважение. — Я думал, ты не придёшь.

Аль-Гураб спустился на разрушенную стену. Его лицо было спокойно, но аура седьмого ранга, которую он до этого скрывал, раскрылась полностью. Даже архимагистр Чингизидов сделал шаг назад. Воздух вокруг аль-Гураба сгустился, заискрился, и на мгновение показалось, что сама тьма обрела форму.

— Ты, — голос аль-Гураба был тих, но каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Вставай. Не позорь моё имя.

Али почувствовал, как давление исчезло. Аура чингизида отступила — аль-Гураб взял её на себя. Он поднялся, шатаясь, чувствуя, как кровь стучит в висках. Варг рядом зарычал, поднимаясь на четвереньки. Джавад опёрся на меч, пытаясь встать. Тарик и Хаким шевелились, приходя в сознание.

— Живы? — спросил аль-Гураб, не глядя на них.

— Амир… мёртв, — выдавил Али.

Аль-Гураб посмотрел на тело Амира. Его лицо не дрогнуло, но в чёрных глазах мелькнула тень. Он медленно перевёл взгляд на архимагистра Чингизидов.

— Жаль. Он был хорошим воином.

Он повернулся к чингизиду.

— Ты заплатишь за это.

Аль-Гураб взмахнул рукой. Али, Варг, Тарик, Хаким и Джавад оказались на стене крепости — архимагистр переместил их пространственной магией. На мгновение мир сжался, развернулся, и они упали на каменные плиты, тяжело дыша, чувствуя, как земля под ногами дрожит от ударов.

— Теперь — прочь, — голос аль-Гураба донёсся до них, как сквозь вату.

Аль-Гураб взлетел в воздух. Его тело начало светиться — не пламенем, как у Шаммаса, а чистым, белым светом, от которого больно было смотреть. Пространство вокруг него сжалось, искривилось, и он стал центром мира, точкой, вокруг которой вращалось всё. Даже хазары, даже их кони замерли, поражённые этой силой.

Чингизид тоже поднялся. Над ним развернулись крылья из синего пламени и молний, и воздух загудел от напряжения. Синий свет встретился с белым, и на мгновение степь осветилась так, что ночь стала днём.

Они смотрели друг на друга, два архимагистра седьмого ранга, и даже природа замерла в ожидании. Ветер стих. Костры погасли. Только их ауры пульсировали, сталкиваясь, переплетаясь, и в этом столкновении чувствовалась древняя, всепоглощающая сила.

— Зачем ты здесь? — спросил Аль-Гураб. — Степь твоя. Зачем тебе наши земли?

— Великий Хан смотрит на закат, — ответил чингизид, и в его голосе не было угрозы — только спокойная, отстранённая констатация факта. — Ему нужны маги. Ему нужны источники. Ему нужна власть над миром. Я здесь, чтобы оценить вашу силу. И я вижу: вы достойные противники.

— Ты не получишь наши земли.

— Получу. Не сейчас, так через год, через десять лет. Но вы падёте. Все вы.

— Довольно слов.

Аль-Гураб атаковал первым. Он поднял руку, и земля под ногами чингизида раскрылась. Из неё вырвались каменные шипы, обвитые корнями, которые тут же расцвели огненными цветами — флористика в сочетании с магией земли и огня. Это было заклинание, которое требовало не просто силы, а понимания жизни, умения сплетать стихии в единый узор.

Чингизид усмехнулся. Он взлетел выше, и пространство вокруг него искривилось. Шипы не могли достать его — они ломались о невидимую стену, а огненные цветы гасли, не долетая. Вокруг него закрутился синий вихрь, гасящий всякое движение.