class="p1">Шаммас молчал. Командир гарнизона хмурился, Амир сжимал рукоять меча, Джавад ждал. Наконец Шаммас поднял голову.

— Готовьте ритуал, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Если их новый маг вступит в бой — мы активируем ловушку. Если нет... подождём.

— А если они не станут ждать? — спросил командир. — Если ударят завтра?

— Тогда нам придётся держаться, — ответил Шаммас. — Как держались до сих пор.

Али вышел из штаба. На стене его ждала Лейла.

— Ты вернулся, — сказала она, и в её голосе было столько тепла, что у него перехватило дыхание.

— Вернулся, — ответил он.

Она взяла его за руку, и они пошли к астральной башне связистов, где их никто не ждал, но где они могли побыть вдвоём, украсть у войны ещё одну ночь.

Утром Али стоял на стене и смотрел на степь. Костры хазар горели ровно, без прежней ярости, но он знал — это затишье перед бурей. Через два дня, может, через три, они пойдут на штурм. С новыми силами, с новыми шаманами, с новым магом в синем.

К нему подошёл Амир. Левая рука его была уже не на перевязи — он двигал ею, хотя и с трудом.

— Смотри, — сказал он, показывая на степь. — Они ждут. Ждут, когда мы ослабнем. Когда мана кончится. Когда страх сожрёт нас изнутри.

— Мы не ослабнем, — ответил Али.

— Не ослабнем, — согласился Амир. — Но нам нужен план. Не просто ждать их удара. Самим ударить. Ты говорил, что видел их мага?

— Видел.

— Тогда мы можем его отыскать. Если мы нанесём удар до завершения ритуала, они лишатся своего главного козыря.

— Амир, — сказал Али, — это самоубийство.

— Может быть, — Амир усмехнулся. В его улыбке было что-то пугающее и жестокое. — Но если не сделаем этого, погибнем все.

Они стояли на стене, глядя на степь, и ветер, вечный хозяин этих мест, свистел в камнях, как будто предупреждая: время уходит.

Вечером Али снова был с Лейлой. Они лежали в темноте, и она гладила его грудь, чертила пальцами линии на его коже, и в каждом её прикосновении было что-то от прощания.

— Ты завтра уходишь? — спросила она.

— Да.

— Я знала. — Она помолчала, потом добавила: — Вернись. Обещай мне.

— Обещаю.

Она прижалась к нему, и он обнял её, чувствуя, как её сердце бьётся в такт его собственному. И в этот момент, когда за окном выли шакалы, а в степи горели костры врага, он знал: он должен вернуться. Ради неё. Ради всех, кто остался здесь. Ради себя.

Зарра высунул мордочку из сумки, чихнул и снова зарылся в складки. Али погладил лисёнка, и в темноте комнаты, пахнущей жасмином и близостью, он вдруг почувствовал себя почти спокойным.

Завтра будет новый бой. А сегодня — сегодня он жив. И этого достаточно.

Глава 15. Гнев небес

Рассвет над Ак-Сараем был бледным, выцветшим, как старая ткань, которую слишком долго держали на солнце. Небо на востоке наливалось желтизной, но солнце не могло пробиться сквозь дым, который поднимался над степью — там, где вчера горели погребальные костры, сегодня дымились десятки новых. Ветер тянул гарь к крепости, и запах гари смешивался с запахом полыни, конского пота и той особой, сладковатой вонью, которая остаётся после битвы, когда степь уже начала принимать в себя убитых.

Али стоял на северной стене, вглядываясь в горизонт. Его зрение, измененное метаморфизмом, различало детали, недоступные обычному глазу: новые шатры — их были сотни, — всадников, снующих между ними, шаманов, собирающихся в круг у большого костра. В центре стана, там, где вчера горел синий огонь, сегодня пульсировало ровное, холодное свечение. Подкрепление прибыло. И тот, кого он видел в синем пламени, был там.

В сумке за спиной зашевелился Зарра. Лисёнок высунул мордочку, чихнул, учуяв дым, и снова зарылся в складки. Али погладил его, не отрывая взгляда от степи.

— Не спишь? — Лейла подошла неслышно, как всегда. На ней был тёплый платок, накинутый поверх формы связистки, и Али заметил, что она кутается в него, хотя утро было тёплым. Не от холода. От тревоги.

— Не могу, — ответил он, не оборачиваясь. — Слишком много думаю.

Она встала рядом, положила голову ему на плечо. Её пальцы нашли его руку, сжали. Пальцы были холодными, и он накрыл их своей ладонью, пытаясь согреть.

— Ты сегодня идёшь? — спросила она, и в её голосе не было вопроса — только подтверждение того, что она и так знала.

— Идём. Джавад, Амир, Варг, Тарик, Хаким. Я. Малая группа. Ударим до того, как они завершат ритуал.

— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За тебя.

Али повернулся, посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. Только смотрела, и в этом взгляде было всё: страх, надежда, любовь, которая не умещается в слова. Он вспомнил их ночь в башне связистов, запах жасмина, её руки на своей груди. И понял, что если не вернётся, то лишится не просто жизни, а чего-то большего.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

— Ты уже обещал.

— И выполню. — Он коснулся её щеки, стёр слезинку, которая всё-таки скатилась. — Ты же знаешь, я упрямый.

Она хотела ответить, но сзади раздались тяжёлые шаги. Амир подошёл, хлопнул Али по плечу, кивнул Лейле. Левая рука его уже не была на перевязи — он двигал ею, хотя и с трудом, но на поясе висел меч, и броня была надета так, словно он собирался не на вылазку, а на прогулку.

— Не мешаю?

— Нет, — Лейла отступила, но не ушла. Встала чуть поодаль, опершись о парапет, и смотрела на них, и в её взгляде была такая мольба, что Али на мгновение захотелось отменить всё, остаться здесь, на стене, и никогда больше не спускаться вниз.

Амир посмотрел на неё, потом на Али, усмехнулся.

— Молодость. — Он полез за пазуху, достал небольшой кожаный мешочек, протянул Али. — Держи.

— Что это?

— Мой амулет. Волчья кость. Носили в моём роду три поколения. — Амир говорил будто невзначай, но Али чувствовал: каждое слово взвешено. — Если я не вернусь… передашь моему сыну в Сарандию. Он учится в