Раньше зима была наиболее благоприятным периодом для моей деятельности. Зимой я всегда зарабатывала больше, чем в любое другое время года. Однако эта зима отличалась от предыдущих. Я получила всего несколько приглашений плакать на похоронах, а ведь уже не за горами Весенний фестиваль. Потом наступит весна, потеплеет, и смертей станет еще меньше.

Конечно, я была только рада, что этой зимой умерло не так уж много пожилых людей. Я попробовала подсчитать, сколько стариков осталось в нашей деревне, и пришла к выводу, что их еще вполне достаточно. Наверняка старики возненавидели бы меня, если бы узнали, что я веду им счет. Уверена, я последний человек, которого они желали бы лицезреть, поскольку встреча со мной напомнила бы им об их собственной грядущей смерти и похоронах.

Даже если никто из пожилых людей не умрет в ближайшее время, продолжительность жизни все равно имеет свой предел. Я смогу работать как минимум еще лет десять, так что мой доход, в некотором роде, гарантирован. Впервые я перестала беспокоиться о работе. Пока люди умирают, я не останусь без куска хлеба. Я четко осознала, что у меня есть не такая уж плохая постоянная работа, которую трудно потерять.

Так как со мной жил безработный муж, самым важным вопросом для меня оставалась финансовая стабильность. Деньги для нас всегда были проблемой – даже в те времена, когда муж еще работал. Выступая комедийным дуэтом, мы зарабатывали прилично, но скопить все равно ничего не могли – все деньги уходили на хозяйственные расходы и на покупку муки и риса. Теперь, достигнув среднего возраста, муж уже не мог найти хорошо оплачиваемую работу, а заниматься подработками не хотел – был слишком ленив. Я чувствовала себя так, словно плыла по морю на плоту в полном одиночестве, в любой момент рискуя утонуть.

Вокруг деревни оставались пустые поля, которые при желании можно было бы арендовать. Деревенский комитет по-прежнему существовал, но я даже не знала, чем он сейчас занимается. Как-то раз муж сказал, что комитет решил создать коммерческое предприятие – по примеру некоторых других деревень. С какими-то городскими бизнесменами обсуждались разные варианты, вроде открытия швейного производства или фабрики игрушек, но ни о чем конкретном договоренности достигнуто не было. А я была бы не прочь поработать швеей или сборщицей игрушек.

Причина, по которой бизнес-планы не удалось воплотить в жизнь, заключалась в транспортных проблемах. Во-первых, из нашего региона не ходили прямые поезда в крупные города, а во-вторых, вокруг возвышались горы, что затрудняло строительство шоссейных дорог. Ходили слухи, что по той же причине так и не был реализован план застройки, и квартиры с коттеджами по-прежнему существовали лишь в мечтах жителей деревни.

До Весеннего фестиваля, как называют традиционный китайский Новый год, оставалось меньше месяца.

Я надеялась, что к нам приедет дочь. В прошлом году она пробыла дома всего неделю. Однако ехать куда-то в период Весеннего фестиваля всегда непросто. Цены на билеты взлетают до небес – и это при том, что достать билет на поезд почти нереально.

Я и сама пару раз в жизни попадала в подобный железнодорожный кошмар, но в дни Весеннего фестиваля все становилось еще хуже. Я видела по телевизору, как на вокзалах десятки тысяч людей сидят прямо на полу, а вагоны переполнены так, что в них едва можно пошевелиться.

Дочь никогда не вдавалась в подробности своих поездок – она считала этот опыт слишком неприятным, чтобы рассказывать о нем. Ей приходится трижды пересаживаться с поезда на поезд, прежде чем она сядет на автобус до Гушаньчжэня, а потом на другой – до нашей деревни. Своего парня она ни разу не привозила к нам на Весенний фестиваль, так как он уезжал в свой родной город, чтобы навестить родителей.

До Весеннего фестиваля мне предстояло плакать на нескольких похоронах. Когда кто-то из членов семьи умирает незадолго до праздника, всегда возникает чрезвычайно сложная ситуация – ведь надо продолжать готовиться к фестивалю и одновременно как можно скорее организовать похороны. Смерть не будет ждать, когда закончится праздник, и похороны нельзя перенести или отложить. Ну и, конечно, в этом случае уже не получится насладиться Новым годом, ибо даже малейший признак радости может быть воспринят обществом как предательство по отношению к усопшему.

– Вы точно решили подстричься?

Парикмахер пощелкал ножницами.

– Вы сами сказали, что с короткой стрижкой я буду выглядеть моложе.

– Но я не возьму на себя ответственность, если стрижка вам не понравится.

– Если не понравится, я не буду вас винить.

– Я сделаю все возможное, чтобы вы стали еще красивей. И чтобы выглядели стильно.

Атмосфера между нами становилась все более двусмысленной и неловкой.

Никто другой не делал мне комплиментов, в которых называл бы меня «красивой».

Увидев копну волос на полу, я ощутила горькое чувство утраты. Длинные волосы для меня всегда оставались символом юности. Я знала, что те дни давно миновали, но пока я носила длинные волосы, мне казалось, что я еще не окончательно попрощалась с молодостью.

– С вами все в порядке? – участливо спросил парикмахер, перестав расчесывать мои волосы.

– Да.

– Ваша новая прическа выглядит прекрасно.

– Спасибо.

Мне стало жалко моих обрезанных волос, и я заплакала. Устыдившись своих слез, я как можно ниже опустила лицо. А потом я почувствовала, как парикмахер положил мне руки на плечи. У меня мелькнула мысль, что я должна убрать эти руки, но я ничего не сделала.

Парикмахер пальцами вытер мои слезы.

– Почему вы плачете? Вам не понравилась новая прическа? Простите меня.

– Понравилась. Нет. Я не знаю.

– Вы прекрасно выглядите.

Руки парикмахера скользнули вниз к моей талии, наши тела соприкоснулись, и вскоре его грудь прижалась к моей груди. От сосков по всему телу пошли волны возбуждения, и я обмякла. Я попыталась пошевелиться, правда, не сильно, а руки парикмахера крепко меня обнимали. Он медленно терся о меня своим телом – твердым и горячим.

– Ты вкусно пахнешь, – прошептал он мне на ухо.

Мочкам моих ушей стало щекотно.

Через некоторое время руки парикмахера принялись шарить у меня под одеждой. Я схватила его за запястья и остановила, так как вспомнила, что не купила новый лифчик, да и трусики были старые – с вытянутой резинкой.

Он убрал руки. В комнате было темно. Шторы задернуты. В памяти всплыл разговор с мужем. Если бы муж оказался поблизости и увидел задернутые шторы, то немедленно впал бы в ярость – даже не разбираясь, что