Мэллори это стало равносильно гибели мечты. «Это словно порча безупречной, идеальной вещи, – писал он матери Джеффри леди Элис Янг. – Мы обещали друг другу, что не вылезем из гор, если оба выживем, и я чувствую боль Джеффри как свою собственную».

В октябре Мэллори произвели в лейтенанты и направили во Францию. В Бельгии битва при Пашендейле продолжалась с конца июля. После трех месяцев непрерывных бомбардировок вся территория, подконтрольная британской армии, представляла собой дерновую пустошь из топкой грязи, отравленную газом и усыпанную военным мусором вперемешку с телами убитых людей и животных. Единственным способом избежать попадания в трясину было, как уже отмечалось выше, перемещение по дощатым настилам, проложенным поверх грязи. Эти настилы, являясь жизненно важными линиями снабжения, днем просматривались и простреливались врагом, передвигаться по ним можно было только по ночам. И люди шли в полной темноте вслепую, цепляясь за натянутые вдоль досок леера, а из темноты доносились стоны, причитания и отчаянные крики раненых, когда кто-нибудь все же сбивался с пути и тонул в бездонной грязи. «Чудовищный позор Пашендейла, – писал драматург Роберт Шеррифф, который был ранен в этом сражении, – доказательство того, что генералы полностью утратили связь с реальностью».

Избежав боя под Аррасом благодаря старой травме, Мэллори чудом пропустил и битву при Пашендейле. 8 октября он ехал на мотоцикле в Винчестер, чтобы отправить письмо, и заднее колесо заблокировалось на повороте. Мотоцикл занесло, Мэллори выбросило из седла, он врезался в столб ворот, раздробив правую ногу и вдобавок повредив большой палец. 16 октября его выписали из госпиталя Магдалены, все еще нетрудоспособного.

3 ноября все отпуска в британской армии отменили, а те, кто находился в отпуске, спешно возвращались к месту службы. На фронте назревал кризис. Старшие офицеры на передовой требовали прекратить сражение во Фландрии. Фельдмаршал Хейг, наоборот, продолжал наступать, с каждым днем пересматривая стратегические и тактические цели, чтобы рационализировать бессмысленную бойню. Мэллори смирился со смертью. «Со своей стороны, – писал он Джеффри Янгу 5 декабря, – я не намерен оставаться в живых до конца во что бы то ни стало». К счастью, ранение в ногу оказалось достаточно серьезным, и только после Рождества Мэллори признали годным к службе. К этому моменту зима окончательно вступила в свои права, и инициатива Хейга сошла на нет сама собой.

Новый год принес небольшую радость. Роберт Грейвс в свои 22 женился на восемнадцатилетней художнице Нэнси Николсон, Мэллори был шафером. Как писал Грейвс Эдди Маршу 29 декабря 1917 года, Мэллори «мой самый старый друг, оставшийся в живых». Свадьба состоялась 23 января 1918 года и прошла, как вспоминал позже Грейвс, «одновременно бурно и сдержанно». Жених был в парадной форме и при шпаге, в сапогах со шпорами. Невеста надела голубое платье и отказывалась соблюдать другие формальности[68]. В условиях военного времени почти нельзя было достать ни сахара, ни масла, и, когда Мэллори «снял с торта гипсовую имитацию глазури, гости разочарованно вздохнули; шампанское тоже являлось крайне редким товаром, и все поспешили к столу, на котором стояло несколько бутылок. Нэнси решила получить хоть что-то от собственной свадьбы и удрала с бутылкой шампанского».

Весной 1918 года Мэллори не покидала удача. 21 марта немцы пошли в Весеннее наступление, которое началось с самой интенсивной бомбардировки за всю войну. За 5 часов на британскую 5-ю армию обрушилось более 3 миллионов фугасных и газовых снарядов. Немецкие штурмовики в считаные дни отвоевали то, что англичане захватили на Сомме за полгода. В первые сутки в плен попала 21 тысяча британских солдат, за 9 дней это число выросло до 90 тысяч. Немцы захватили 1300 британских орудийных позиций. 9 апреля они вновь атаковали Ипр, и Хейгу пришлось воззвать к своим войскам: «Нас прижали к стене, но мы, веря в справедливость своего дела, будем сражаться до конца». К началу июня немцы достигли Марны и вышли на позиции для удара на Париж, как и летом 1914 года. Отчаянно пытаясь переломить ход сражения, британцы погнали на фронт всех трудоспособных мужчин. Только из госпиталей ежемесячно возвращалось 60 тысяч солдат, чьи раны и травмы признали «достаточно вылеченными», чтобы снова бросить этот человеческий материал в пекло войны.

Получив необъяснимым образом назначение на учебу, на этот раз на курсы командиров батарей в артиллерийской школе в Лидде, Мэллори остался дома. В его переписке имеется перерыв с конца 1917 года по сентябрь 1918 года, когда он счастливо жил с Рут и ее семьей в приморской деревушке Литтлстоун. Из портов Ла-Манша можно было слышать звуки канонады во Франции. Летом 1918 года, когда французы контратаковали на Эне, а американцы, приняв боевое крещение, выбили немцев из Белло Вуд, когда 15 тонн газа обрушились на линию союзников в ходе всего одной атаки, а немецкие потери превысили миллион убитыми и ранеными, Джордж и Рут отправились в отпуск в Шотландию, чтобы заняться скалолазанием. Как Мэллори удавалось не попасть на фронт 16 месяцев во время кульминации Первой мировой, остается загадкой, хотя тут чувствуется рука Эдди Марша. Когда Мэллори вновь оказался на передовой во Франции в конце сентября 1918 года, его перевели в 515-ю осадную батарею, занимавшую позицию между Аррасом и побережьем, достаточно далеко от линии фронта. Его командиром был майор Гвилим Ллойд-Джордж, сын премьер-министра. Британцы уже потеряли одного сына премьера – Раймонд Асквит был смертельно ранен на Сомме в 1916 году – и не собирались терять еще одного. Так Мэллори получил свой билет на выход из войны.

3 ноября Ллойд Джордж был вызван в Париж – его отец желал увидеться с сыном. «Счастливчик! – писал Джордж Рут. – Хотел бы я, чтобы мой отец был премьер-министром». Пять дней спустя, «прекрасным морозным и солнечным утром», Мэллори объявил о намерении «отправиться сегодня куда-нибудь, возможно, на поиски Джеффри Кейнса, который находится примерно в 30 километрах отсюда». Кейнс служил в пункте эвакуации раненых под Камбре. Вечером 11 ноября друзья поставили палатку и легли спать, но вскоре проснулись от криков и рева моторов. Выглянув наружу, они увидели, как весь фронт вспыхнул тысячами огней, зажженных в честь наступления мира. Брат Мэллори Траффорд присоединился к ним на следующий день, и они отметили мир вечеринкой в офицерском клубе в Камбре.

«Это был отличный вечер, – написал Джордж Рут утром, – таким должен быть обычный вечер британского офицера, обучающегося в государственной школе. Самое большое чувство, которое переполняет меня, – это восторг, который приходит после напряженной игры или гонки, после выигранной борьбы, где каждый израсходовал себя без остатка. И какая свобода сейчас! Меня захлестывают волны безудержной радости, какой мы не знали все эти четыре года. Сомневаюсь, осознавал ли я раньше, какой груз мы постоянно тащили на себе… Хочется сбросить с себя суровость, забыть об истерзанных нервах и стать прежде всего