25 июля он дочитал роман Генри Джеймса «Крылья голубки» и написал Рут о чистоте и правде – о том, чем он дорожил в их отношениях. Реальность, однако, была совершенно ужасной. «Мои нервы не страдают от увиденного, чего не скажешь о носе. Слишком часто я вижу трупы. И испытываю гнев, потому что никто их не хоронит».

29 июля Мэллори оказался на волосок от гибели. Он сопровождал нескольких солдат в тыл от линии фронта, в какой-то момент группа попала под артобстрел. Позади Мэллори шли два его бойца, несших тяжелый моток колючей проволоки. Когда со всех сторон стали рваться снаряды, Мэллори и еще несколько человек тут же прыгнули в соседний окоп и переждали шквал огня. Когда наступила тишина, Мэллори выбрался наружу и увидел валявшуюся катушку с проволокой, а оба парня лежали в грязи и крови. Уцелевшие провели с телами весь день. Оба погибших были шотландцами из Порт-Глазго. Джону Форресту недавно исполнилось 22, а Александру Крейгу было всего 19. Мэллори настоял, чтобы их отнесли на станцию помощи, хотя все понимали, что они мертвы: взрывной волной им почти полностью оторвало головы.

Письма, написанные в течение долгого лета на Сомме, свидетельствуют о нарастающем отчаянии. 2 августа из грязной, кишащей крысами норы, в которой приходилось спать, Мэллори писал: «Куда ни глянь, везде неописуемое запустение, кое-где виднеются маленькие кресты… Бои очень тяжелые… Дело идет медленно. Я не герой и постоянно задаюсь вопросом: сколько еще осталось?» Через две недели, 15 августа, он признался Рут: «Я спокойно отношусь к мертвецам вокруг, но только если они недавно погибли. Обнаружил, что могу порассуждать с ними: между мной и вами разница лишь в одном – как между жизнью и смертью. Мужчин убивают на войне, это банальная истина, и вы тому подтверждение. А различия между нами не так уж и велики. Лишь отвисшая челюсть, меняющийся цвет кожи и все еще сочащаяся кровь из ран. С ранеными иначе. Всегда больно смотреть на них».

Через два дня Джордж узнал от Рут, что имя Роберта Грейвса опубликовали в списках погибших в Times, а затем – о чудо! – оказалось, что он выжил. Мэллори отреагировал на новость несколько странно, по всей видимости, его чувства сильно притупились – он уже привык к постоянному присутствию смерти. «Я не увидел имя Роберта в списках погибших, – написал он Рут 18 августа. – Я смотрю списки в Weekly Times. Должно быть, ему посчастливилось спастись. Он милый юноша, но я разочарован его стихами, жаль, что он их опубликовал».

Снова оказавшись на передовой в середине сентября, Мэллори в один из дней торопился по своим делам, но вдруг, проходя мимо какого-то солдата, остановился, чтобы рассмотреть его лицо. Он словно вглядывался в свое прошлое. Поначалу Мэллори даже не понял, жив этот человек или нет, видит он настоящего солдата или призрак. Он писал Рут: «Я сразу понял, что этот человек обладает качеством, которого почти ни у кого в окопах не осталось: для него явно существовал мир и за пределами фронта. У него были прекрасные проницательные глаза, и он задумчиво смотрел на меня, отвечая на вопросы. Уверен, что спроси я его осторожно: “Вы, наверное, ненавидите все это?”, он, вероятно, ответил бы очень сдержанно».

К октябрю мир Мэллори представлял собой плоскую, пустынную равнину до горизонта, покрытую топкой грязью. Он вспоминал, что не было ни сантиметра земли, не изрытого взрывами, и на всем пространстве не росло ни травинки. В этой трясине незаметно тонули люди. «Если когда-нибудь я скажу другу: “Иди в ад”, – размышлял Мэллори в письме домой, – он, вероятно, ответит: “Мне все равно. Разве я там уже не был?”»

4 октября пришло долгожданное известие о том, что Роберт Грейвс остановился погостить у Рут. 29 октября Грейвс написал Эдди Маршу, сообщив, что у Мэллори уже долго нет отпуска. В письме домой от 9 декабря Мэллори сообщил, что за 20 дней ни разу не видел солнца. «Нравится ли мне жизнь? – размышлял он после очередного дежурства на передовой. – Пожалуй, лучше сказать, что мне нравится жить».

* * *

Рождество 1916 года принесло долгожданные перемены. Благодаря вмешательству Эдди Марша Мэллори наконец получил отпуск и смог провести 10 дней дома с Рут и Клэр. По возвращении на службу его переподчинили одному из многочисленных полковников, которые обретались при штабе далеко от линии фронта. И забот у Мэллори оказалось не очень много, поскольку полковник, насколько можно судить, ничего не делал. Он напоминал, как писал Мэллори, китайского мандарина из оперы Гилберта и Салливана. Денщик Мэллори на гражданке работал парикмахером, так что теперь утро Джорджа начиналось с бритья в постели. После всех ужасов передовой жизнь полковничьего камердинера, которого, в свою очередь, балует собственный слуга, казалась совершенно сюрреалистичной. «Чувствую себя изгнанником в чужой стране», – писал он Рут 4 февраля 1917 года. Через три дня Мэллори узнал, что его рекомендовали на штабную должность офицера связи с французским командованием. После двух месяцев утомительного сидения в штабе он подал прошение о возвращении в свою батарею. 7 апреля Мэллори вновь оказался на передовой, сидел в открытом наблюдательном пункте и корректировал огонь артиллерии в подготовке к битве при Аррасе. За 6 дней, начиная с 9 апреля, 14 дивизий союзников при поддержке 2817 орудий продвинулись на 5 километров, и канадцы захватили хребет Вими. Потери составили 40 тысяч убитыми и 128 тысяч ранеными. Британцы считали это большой победой.

За день до битвы Мэллори по счастливой случайности выбыл из строя. Уже несколько месяцев его беспокоила лодыжка, поврежденная 8 лет назад в карьере возле родительского дома в Биркенхеде. Травма, которую тогда так и не диагностировали, на самом деле оказалась серьезной: это был перелом, кость срослась неправильно и теперь буквально разваливалась на части. Единственным решением была операция. К началу мая Мэллори вернулся в Лондон и прошел курс лечения в офицерском госпитале на Портленд-Плейс. Он не чувствовал стыда за то, что избежал таким образом смерти на фронте. Травма стала избавлением. «Траффорд, мой дорогой Траффорд, – писал Мэллори брату вскоре после возвращения в Англию, – я вернулся навсегда, слава богу».

Но пауза оказалась недолгой. Лодыжка зажила только к сентябрю, но уже летом Мэллори вернулся на действительную службу. Его командировали в Винчестер учиться использовать тяжелую артиллерию – новые орудия с дальностью стрельбы более 10 километров. Каждые выходные он был свободен и все время проводил с семьей. К тому времени Рут вновь была на последнем сроке беременности. Джеффри Янг, узнав об этом, писал из Италии, что с радостью станет крестным отцом. Ребенок у Мэллори родился в третью неделю сентября, в день, когда они с Рут получили ужасное известие о том, что Джеффри, раненный в начале месяца, потерял ногу. Для