британская регулярная армия оказалась почти полностью уничтожена, Мэллори часто ускользал из школы, чтобы навестить раненых в близлежащем госпитале, где Рут работала волонтером. Единственными его контактами с фронтом были ура-патриотические газеты и переписка с Джеффри Янгом, из которой он получал куда более правдивые сведения. «Мне все труднее оставаться школьным учителем, – писал он Янгу в конце ноября. – Сегодня прочел мрачную историю о сырости и холоде в окопах, мой камин теперь кажется настоящим позором… Я хочу избежать армии ради Рут, разве нельзя делать ту же работу, что и ты?»

С каждым днем мучения Мэллори становились сильнее. Он боялся за жену, которая в декабре забеременела, но новости с фронта не давали покоя, как и вид раненых на больничных койках. Каждую неделю приходили вести о смерти очередного друга или бывшего ученика школы; только за первые три месяца войны погиб 21 выпускник Чартерхауса. Мэллори ежедневно видел, как мальчиков учат воевать в кадетском Корпусе подготовки офицеров. Каждый месяц армии требовалось 10 тысяч новых младших офицеров, чтобы просто заменить погибших. В первые годы войны эти новобранцы поступали почти исключительно из университетов и государственных школ – целые классы выпускников отправлялись прямиком во Францию в звании младших лейтенантов. В 1915 году ни один выпускник Винчестера не пошел в Оксфорд, а Чартерхаус выпустил 411 юношей, и все они сразу пошли в окопы.

В 1914 году шансы британца в возрасте от 13 до 24 лет пережить войну были один к трем. Школы в среднем потеряли учеников пяти выпусков. В Итоне учились 1100 человек, а в войну погибли 1157 итонских «стариков». Веллингтон, где обучались всего 500 человек, лишился в итоге 699. Аппингем потеряет 447 человек, Винчестер – 500, Харроу – 600, Мальборо – 733, а Чартерхаус – 686. Клуб государственных школ Лондона лишился более 800 членов, и его пришлось закрыть. Из тысяч учащихся государственных школ, которые ушли на фронт, погиб каждый пятый. Кому повезло, служили на штабных должностях за линией фронта. А из тех, кто стал младшим офицером и попал в окопы, погибла половина.

Ранней весной 1915 года с помощью Эдди Марша Мэллори направил запрос в Адмиралтейство. Но Флетчер не одобрил эту идею. Он считал Мэллори ценным сотрудником, а по законам того времени отпускать или нет учителя на фронт решал исключительно директор учебного заведения. Однако другим учителям Чартерхауса Флетчер отправиться на войну разрешил. Гарольд Томпсон записался в армию в январе 1915 года и был убит на Сомме. Гарри Кембл вступил в Лондонский полк, дослужился до подполковника и погиб в бою в 1917 году. Уильям Габейн был разведчиком во Франции до возвращения в Англию в ноябре 1916 года. Ланселот Аллен служил капелланом на Сомме, Бернард Уиллет попал в артиллеристы, а Филип Флетчер с первых недель войны служил в войсках связи.

Ушедших коллег заменяли старые педагоги или калеки-ветераны, и Мэллори чувствовал себя все более одиноким в университетском городке, где количество ребят, носивших траурные повязки вследствие потери отца, дяди или брата на войне, продолжало стремительно расти. В апреле пришло известие, что брат Котти Сандерс – Джек, друживший с Мэллори, погиб в результате газовой атаки под Ипром. Это случилось в тот же день, когда Руперт Брук умер от заражения крови на маленьком острове в Средиземном море. Брук служил на флоте, был свидетелем осады Антверпена, а по возвращении в Англию, проживая в замке Уолмер с Вайолет Асквит, дочерью британского премьер-министра, написал сонет «Солдат», ставший самым известным англоязычным стихотворением войны:

Лишь это вспомните, узнав, что я убит:

стал некий уголок, средь поля, на чужбине

навеки Англией. Подумайте: отныне

та нежная земля нежнейший прах таит.

А был он Англией взлелеян; облик стройный

и чувства тонкие Она дала ему,

дала цветы полей и воздух свой незнойный,

прохладу рек своих, тропинок полутьму.

Душа же, ставшая крупицей чистой света,

частицей Разума Божественного, где-то

отчизной данные излучивает сны:

напевы и цвета, рой мыслей золотистый

и смех, усвоенный от дружбы и весны

под небом Англии, в тиши ее душистой[67].

Этот и еще несколько сонетов Брука опубликовали в сборнике «1914 и другие стихи» – тонкой книжке, которую за 5 лет переиздали 28 раз. Брук не дожил до своего успеха. По пути из Египта в Галлиполи корабль, на котором он плыл, 17 апреля сделал остановку на острове Скирос. Брук отправился побродить несколько часов по оливковым рощам, благоухающим тимьяном и шалфеем, и вскоре у него начался жар. Он получил письмо от Эдди Марша с вырезкой из Times, в которой был напечатан «Солдат». В пасхальное воскресенье декан собора Святого Павла читал стихотворение с амвона перед паствой – несколькими сотнями вдов, родителей и сирот. К утру 22 апреля Брук впал в кому, к вечеру температура у него поднялась до 41 градуса. На следующий день он умер от сепсиса, причиной которого стал укус инфицированного комара. Брука похоронили в «уголке средь поля на чужбине» на острове Скирос.

Мэллори был потрясен. «Боюсь, это правда, – писал он Артуру Бенсону 25 апреля, – что мне слишком повезло. Есть что-то неправильное в том, чтобы продолжать заниматься своим делом, когда столько друзей переживают тяжелые страдания. Сегодня я узнал, что Руперт Брук умер от заражения крови. Я отчасти смирился с тем, что друзья погибнут, но погибнут в бою, а не из-за нелепой случайности».

Еще более странным казалось то, как стали эксплуатировать смерть Брука люди, которые изо всех сил пытались найти образ героя в войне, которая превратила само это понятие в насмешку. Эдди Марш написал некролог для Times, текст подписал Уинстон Черчилль. Бруку стали писать посвящения и произносить в его честь хвалебные речи. Однако сам он, ни разу не побывавший в окопах, не писал о войне так, как это делали другие поэты, например Зигфрид Сассун или Уилфред Оун, но видел и чувствовал достаточно, чтобы понять, что война не возвышенное и благородное дело. «Это чертово кровопролитие, – писал он через три месяца после начала конфликта. – Половина молодежи Европы сгорела, ушла в небытие в непрекращающейся механической бойне современных сражений. Можно только поражаться человеческому упорству».

В мае пришли новые плохие известия: брат Мэллори Траффорд, поначалу воспринявший войну с восторгом, позднее писал домой о горах трупов, о тошнотворной вони в окопах, о черепе сослуживца, пробитом пулей… Вскоре он получил тяжелое ранение в ногу, но, к счастью, выжил. Через несколько дней Мэллори узнал, что еще один его хороший друг Гарри Гарретт погиб в Галлиполи. Наивно полагая, что служба пилота безопаснее службы солдата, Мэллори написал Эдди Маршу, ища связи, которые могли