Я лежу там, сдерживая желание потереть то место над сердцем, где болит. Но мне не хочется уходить, сколько бы ни шел дождь.

– Почему ты не женат? – спрашиваю я его. – И не говори, что не встретил подходящего человека.

Он смотрит в сторону, пытаясь подобрать слова. У него, наверное, было несколько отношений. Он успешен, красив и, вероятно, финансово обеспечен – строит небоскребы в одном из богатейших городов мира, без семьи на содержании.

– Я люблю, когда меня оставляют в покое, – шепчет он.

Я сужаю глаза. Слова прозвучали резко, но в его тоне слышалось извинение.

– Почему ты остался? – спрашиваю я дальше.

Он слегка хмурится.

– Не знаю.

Еще одно извинение.

– Это отрадно слышать, – говорю я ему.

Мне нравится, когда люди старше меня, которые обо мне заботятся, не притворяются, что знают ответы на все вопросы. Такое случается редко.

Дождь освежает кожу, и мне не хочется выходить из машины.

– Я поеду домой на велосипеде.

Сажусь, выхожу из машины и поворачиваюсь, видя беспокойство на его лице.

– Со мной все будет в порядке, – говорю я ему.

Да, это небезопасно, и я промокну до нитки, но, наверное, иметь свое мнение слишком приятно.

К тому же он пока точно не знает, где находится мой новый дом, а я иногда тоже люблю побыть одна. Особенно когда знаю, чего все еще от него хочу, и недостаточно доверяю ему, чтобы позволить себе это получить.

Я отправляюсь за велосипедом.

Дождь струится по рукам, заставляя тонкую клетчатую рубашку прилипать к телу. Ноги блестят в лунном свете, пока я кручу педали, моя маленькая сумочка висит через плечо, телефон надежно спрятан внутри.

Я лезу в карман для мелочи и достаю какую–то монетку, может, пятак, и перебрасываю через перила моста. Там внизу может быть машина, но я либо уезжаю слишком рано, либо возвращаюсь слишком поздно, чтобы что–то увидеть в темноте. Если у меня все же будет шанс, придется остановиться и посмотреть. Река не такая уж глубокая в большинстве мест, и Фэрроу говорит, что в тихий день ее видно.

Но там внизу нет тела. Думаю, она выбралась из машины, и никто об этом не знает.

Но все же… Традиция есть традиция.

Вставая, я кручу педали в гору, поднимаясь на Нок–Хилл и то и дело оглядываясь. Там никого нет – на дороге никого нет, – но я все равно чувствую, что кто–то смотрит мне в спину. Наверное, это паранойя. Этот жуткий черный «Додж» все еще не дает мне покоя, и я очень удивлена, что Лукас или кто–то из моих братьев не едет за мной, чтобы обеспечить мою безопасность.

Оглядываясь через плечо, я смотрю на темную дорогу. На самом деле я очень удивлена.

Странный свет загорается, когда я проезжаю мимо склада. Охранные меры, активируемые движением, и в какой–то момент холм становится настолько крутым, что мне приходится слезть с велосипеда и немного пройтись.

Когда я сворачиваю на свою улицу, справа от меня оказываются два дома, в которых горит свет. Слева – дом Фэрроу, все комнаты в нем освещены. Я иду и улыбаюсь. За те пару дней, что я здесь, я заметила, что к нему постоянно кто–то приходит и уходит.

Мой дом находится слева от его, свет горит в окне гостиной.

Я замираю.

Но лишь на мгновение.

Машина Хантера стоит у обочины, и у меня внутри все замирает. Может, они с Дилан оставили что–то в доме с тех пор, как проводили там время?

Или, может, это просто Дилан, и она полна решимости получить ответы на вопросы, которые я игнорировала, когда мы были на трассе.

В любом случае, мой секрет раскрыт. Ни за что мне не сохранить это в тайне от семьи даже двенадцать часов.

Я заношу велосипед вверх по ступенькам, поворачиваю ручку и слышу голоса, как только открываю дверь.

– Выключи это, – рычит Хантер.

– Это исследование! – кричит Кейд, но я слышу смех в его голосе.

Зайдя в дом, я тихо закрываю дверь и заглядываю в гостиную, где Хоук с серьезным видом наблюдает за тем, как Хантер пытается достать пульт, который Кейд держит вне досягаемости.

– Когда–нибудь я это сделаю. – Он указывает на телевизор. – Мне нужно знать, куда деваются все эти ноги.

Я закатываю велосипед внутрь и смотрю на плазменный телевизор, который Фэрроу подарил мне вчера вчером. На экране извиваются и потеют три тела. Один мужчина входит в блондинку сзади, пока она принимает другого парня в рот.

– Что вы скачали на мой телевизор?! – рявкаю я.

Кейд разворачивается.

– Господи…

Хоук выхватывает у него пульт и выключает телевизор, швыряя его на зеленый бархатный диван, который был здесь еще до меня.

Хоук подходит ко мне.

– Нам нужно поговорить.

– Откуда вы узнали, что я буду здесь?

– По всему городу камеры, – выпаливает он. – Это был лишь вопрос времени, когда твоя зарождающаяся дружба с Фэрроу Келли сыграет ему на руку.

– Ему было одиноко без Дилан, – добавляет Хантер. – Он предлагает этот дом любому, кто готов составить ему компанию, если они хотят потусоваться.

Значит, они не знают, что я его купила. Хоук взломал городские камеры наблюдения и заметил, что я езжу через мост. Они думают, я тусуюсь ради свободы?

Я выдыхаю с облегчением, хотя знаю, что это ненадолго. Они точно узнают, что происходит, когда грузовик Фэрроу будет загружен моей мебелью.

– Ты нашла Карнавальную Башню, – заявляет он.

Я не двигаюсь и не смотрю на других племянников. Не буду спрашивать, как он узнал, что это была я. Может, у него камера в переулке за моей пекарней, и он видел, как я забирала цепь от велосипеда в ночь, когда люк на крыше был заперт.

Или, может, он взломал камеру безопасности какого–то заведения через улицу и видел через окна, как я пробираюсь сквозь зеркало.

Это был лишь вопрос времени, когда он догадается.

Я вздыхаю.

– Я тебя не боюсь.

Голос Хоука смягчается, будто он разговаривает с ребенком.

– Я не этого хочу, – говорит он мне. – Но ты не понимаешь, с чем имеешь дело.

Хантер наступает.

– Куинн…

– Нет. – Я перевожу взгляд с Хоука и смотрю прямо на Хантера. – Карнавальная Башня – моя собственность. Вы, ребята, можете