я никогда не признаюсь отцу, я вроде как скучаю.

У меня сложилось впечатление, что он не мог дождаться, когда уедет из Колорадо, но, похоже, он тоже по ним скучает. Он такой же, как и все остальные, у него тоже есть своя история, свои сложности и чувства, с которыми он не знает, что делать.

Он не тот парень, которым я его считал, и я знаю по наблюдениям за Мэдоком, что мужчины с вечными улыбками на лице тоже что–то скрывают.

– Тебе нужна девушка. – Я бросаю ему последний флаг, и он вставляет его в крепление. – Или парень?

Он усмехается, и мы оба запрыгиваем обратно в кузов пикапа, которым управляет один из техников Джареда, пока мы занимаемся украшениями.

– Можно мне вон ту? – Он показывает на витрину «Глазури», и я смотрю туда, узнавая фигуру Куинн, которая разносит кофе по столикам. Ее волосы распущены, одна прядь заправлена за ухо, и мне нравится ее фартук.

Я приподнимаю бровь, бросая на мелкого засранца убийственный взгляд.

– И соревноваться с Фэрроу Келли? – язвительно спрашиваю я.

Ной определенно угроза, но я не знаю… Это как поверхностное очарование. Он прячется за ним. Что–то мне подсказывает, что Куинн тоже его раскусит.

Он пожимает плечами.

– Фэрроу просто предложит разделить ее.

У меня падает сердце.

Мы останавливаемся, и Ной спрыгивает с моими флагами. Я следую за ним, вставляю шест в землю, но у меня дрожат руки.

– Куинн не такая, – говорю я ему.

– Они все такие.

Я опускаю руки, оставшиеся флаги волочатся по земле. Твою ж мать.

Ной встречает мой взгляд, переходя к следующему столбу.

– Людям нравится, когда их хотят, особенно хорошим девочкам, которые не привыкли к повышенному вниманию, – говорит он мне своим уверенным, высокомерным тоном. – Они немного глупые. Двое мужчин хватают их горячими руками, и все, что им остается, – это держаться за них.

За кого он себя принимает? Я сгребаю флаги с земли, готовый броситься на него.

– У каждой девушки есть две стороны, – объясняет он. – Одна – для скромного платья, другая – для позы раком.

Я рычу, швыряя флаги в кузов пикапа и бросаясь на него. Обхватываю рукой его гребаную шею и прижимаю к фонарному столбу. Он просто улыбается, доставая из кармана стодолларовую купюру.

– Как насчет пари? – дразнит он.

– Как насчет урока, мелкий засранец?

Но он просто продолжает.

– Ты скажешь, что не думаешь о ней так, а я скажу, что ты хочешь ее именно так.

В памяти всплывает лицо Куинн, которая смотрела на меня прошлой ночью, и, боже...

Я мог бы ехать с ней так вечно. Черт, я хотел куда–нибудь ее отвезти. Это так очевидно?

– Если я ошибаюсь, ты выиграл. – Он засовывает деньги в карман моих джинсов. – Если я прав, ты мне должен.

Я тяжело дышу, отталкивая мелкого засранца. Он не стоит усилий.

– Я буду ждать, – говорит он, запрыгивая в кузов пикапа и бросая мне остальные флаги.

Я не могу сглотнуть. Во рту пересохло.

Я снова достаю деньги из кармана и бросаю в него.

– Она ребенок.

– Нет.

Он бросает купюру обратно, и она падает на землю.

– Она практически семья, – рычу я.

– Но не семья.

Брукс, один из механиков Джареда, начинает ехать.

– Она слишком молода! – рявкаю я на Ноя.

– Ладно! – кричит он. – Пусть перетрахается с парочкой парней, а когда тебе будет сорок, и мы с Фэрроу Келли уже хорошенько ее отымеем, ты сможешь собрать ее сердце по кусочкам.

Две женщины на тротуаре резко останавливаются, разинув рты, и я долго и пристально смотрю на них.

Блять.

Ной заходится хохотом.

– Назначаю тебя своим новым старшим братом! – кричит он. – Я скучаю по нему. Ты подойдешь. Спортзал сегодня. В семь.

Я бы заорал на него, но он уже слишком далеко, даже если я все еще вижу его глупую гребаную ухмылку отсюда. Брукс везет его в парк расставлять столы и стулья.

К тому же я взрослый.

Образы его, Фэрроу и Куинн атакуют мой мозг, и я не знаю, позволила бы Куинн случиться чему–то подобному, но они точно никогда бы не отказались. А она неопытна. Кто–то должен за ней присматривать.

И у меня сейчас не все в порядке с головой. То, что я наблюдал за ней позапрошлой ночью, когда она лежала на кровати, а прошлой ночью ее голова лежала у меня на коленях, сбивает меня с толку. Я мог привязаться к ней, когда мы были моложе, и это было безопасно, но сейчас все по–другому. Мое тело реагирует. Это неправильно.

Быстро развесив остальные флаги, я достаю телефон и набираю Изобель.

– Доброе утро, сэр, – отвечает она.

Там уже почти половина десятого вечера.

– Скажи, что я нужен. – Мой голос звучит как вызов. – Скажи, чтобы я вернулся домой.

Я слышу ее звенящий смех.

– Ты пока отлично справляешься по телефону и компьютеру, – говорит она. – Возьми еще пару дней.

Я так и думал, что она это скажет. Ей нравится руководить моим офисом.

– Не хочешь заняться исследованиями? – спрашиваю я вместо этого.

– О, что случилось?

Я медленно поворачиваюсь, проверяя, не подкрадывается ли кто–нибудь ко мне сзади, и оглядываю улицу в поисках «Трэверса».

Замечаю Кейда, подъезжающего к обочине на своем грузовике, с парой друзей в кабине. Джекс стоит на холме, перед историческим обществом, устанавливая звуковую систему.

– Запиши эти имена, – говорю я ей. – Хьюго Наварре, Дрю Ривз, Ной Ван дер Берг – В–А–Н–Д–Е–Р–Б–Е–Р–Г, и Фэрроу Келли. Ф–Э–Р–Р–О–У. – Я даю ей несколько секунд, слыша, как она печатает. – Также… – Я сглатываю, понижая голос. – Мэдок Карутерс, Джаред Трент и Джексон Трент.

Я снова оглядываюсь в поисках подслушивающих ушей.

– Мне нужны досье, которые затмят то, что ты вела на ту девчонку, которая обрушила кривую успеваемости в твоём классе по матанализу в старшей школе.

Кейд обходит свой грузовик спереди, пока его друзья вылезают. Я смотрю, как он вытягивает руку и показывает средний палец какому–то парню, проезжающему на мотоцикле. Молодая девушка с бело–светлым хвостом и красными кончиками сидит сзади.

– Откуда ты знаешь об этом? – ахает Изобель.

Я усмехаюсь.

– Это всплыло в проверке биографии.

– Ты проверял