высокие кеды «Converse» Аро. Она начинает стягивать мою клетчатую рубашку, которую я ношу поверх белого топа.

– Что ты делаешь? – кричу я, и плевать, кто меня слышит.

Мои руки вываливаются из рукавов, когда она срывает с меня рубашку, а затем запускает пальцы в мои волосы, взбивая их и начесывая.

– Аро! – рычу я.

Она шлепает передо мной тюбик с помадой, инструктируя:

– Просто немного подкрась.

– Зачем?

– Дай мне знать, если он посмотрит на твой рот, – шепчет она, наклоняясь к моему уху, – а я потом расскажу тебе, о чем он думал.

А?

Я беру тюбик и открываю его, вижу, что помада ярко–красного цвета. Это не мой цвет.

Должно быть, она замечает мою нерешительность, потому что добавляет:

– Ты не хочешь узнать, права ли я?

В чем права? Что Лукас не сможет оторвать глаз от моих губ? Какое мне дело…

Она толкает меня, так что я оказываюсь на спине, и забирает у меня помаду. Проводя ею по моим губам, она улыбается, будто разворачивает подарок.

– А теперь поправь сиськи.

Я хмурю брови.

– Давай! – рычит она.

Я быстро тянусь к лифчику и поправляю грудь, одновременно облизывая губы.

– А теперь слезь с меня!

Но вместо этого она щекочет мой живот, и я зажмуриваюсь, смеясь.

– Прекрати!

Я так сильно смеюсь, что едва могу дышать с ее весом на животе.

– У тебя теперь хороший румянец на щеках, – говорит она мне, наклоняясь. – А вот и он.

Я распахиваю глаза.

– А?

В следующее мгновение она уходит, а я перекатываюсь обратно на живот. Лукас стоит у края дорожки, глядя на меня, в его глазах виднеется легкость.

Куда делась Мэйс? Фэрроу, Дилан, мои братья… все, кроме него, невидимы.

Он подходит ко мне, засунув руки в карманы.

Я пытаюсь написать следующую инструкцию по приготовлению, но мысли разбегаются.

– Приятно видеть, что ты веселишься, – слышу я его голос надо мной.

Я поднимаю взгляд, отвечая на его легкую улыбку, когда он садится на землю рядом со мной. Почему–то все исчезли, Коди и остальные друзья Дилан ушли.

– Дилан и Хантер, кажется, влюблены, – говорит он, его руки свисают с согнутых колен. – Они всегда были парой, наверное.

Следуя за его взглядом, я вижу Хантера, стоящего позади Дилан, его руки обнимают ее, пока она запрокидывает голову и смотрит на него. Ее губы движутся, румянец на щеках означает, что она говорит вещи, предназначенные только для него.

– Раньше были Хоук и Кейд, – задумчиво говорит Лукас. – Теперь Хоук и Аро. А Кейд с кем?

– Со всеми.

Он смеется, глядя на меня сверху вниз. И его взгляд опускается на мой рот.

Я размыкаю губы, воздух покидает легкие.

Раз…два…тр…

Он прочищает горло и смотрит на землю подо мной, а затем снова в глаза.

Мне приходится слегка отвернуться, чтобы он не увидел, как уголки моих губ приподнимаются от волнения. Ладно, Аро. Ты была права.

– Это, э–э… – заикается он. – Похоже на тот блокнот, который ты оставила в прошлый раз, когда мы были здесь.

– Я его откопала. – Я продолжаю рисовать свои десертные пирожные. – Хотела посмотреть, какой я была глупой.

В прошлый раз, когда я видела его здесь, мне было тринадцать. Он отдал мне кепку, а я ему – компас. Я бросаю взгляд на него, проверяя, лежит ли он еще на траве рядом со мной.

Я оставила блокнот здесь той ночью и была убита горем, узнав, что он занес его ко мне домой, пока я спала. Никто не разбудил меня, чтобы я могла сказать ему спасибо.

Я пролистываю пожелтевшие страницы.

– Я продолжала делать заметки все эти годы. Рецепты, списки, вопросы, на которые хотела получить ответы.

Этот дневник как бы рос вместе со мной.

Он тянется к нему.

– Можно посмотреть?

Я закрываю его руками.

– Нет.

Он ухмыляется, и меня накрывает чувство дежавю, – это поддразнивание похоже на нас в прошлом.

Рев моторов наполняет воздух, гудят клаксоны, и топот ног ударяет по трибунам.

– Все уходят, – говорит он мне. – Могу я отвезти тебя домой?

В животе у меня что–то сжимается от мысли о том, что мы сегодня останемся наедине. У нас есть бассейн, диваны, душевые... Так много кроватей.

И что потом? Я буду фантазировать и ждать, и, как обычно, ничего не случится?

Или, что еще хуже, случится, и он просто оттолкнет меня позже, когда то, чего он так боялся, снова схватит его за горло.

Я годами была там, где он мог меня найти.

– Я… не еду домой, – тихо говорю я.

Я сама не верю, что произношу эти слова. Даже если бы ничего не случилось, я могла бы провести с ним эту ночь, но я не стану рисковать. Почему, черт возьми, именно сейчас?

Но затем он удивляет меня, говоря:

– Я могу отвезти тебя в твой новый дом. В Уэстон.

Я резко вскидываю голову. Откуда…

И тут до меня доходит. Фэрроу. Он единственный, кто пока знает. Зачем он ему рассказал?

– Я ничего не скажу, – уверяет меня Лукас.

Зачем? Он пытается снова стать моим другом?

Было время, когда я безоговорочно доверяла Лукасу, но с тех пор, как он вернулся, его мотивы трудно понять.

Наконец я киваю. Если он разболтает, я с этим разберусь. Выбора не будет. Было бы неплохо иметь несколько дней, чтобы обустроиться до того, как разразится буря, но не то чтобы мои братья – или мои родители – могли меня остановить.

Они попытаются, правда.

Над головой раздается раскат грома, и мы оба встаем, когда на дороге становится оживленно. Люди бегут к своим машинам, фары светят им вслед, пока толпа покидает трибуны.

С блокнотом в руках, я наклоняюсь и поднимаю компас и засовываю его в карман. Когда поднимаю взгляд, Лукас смотрит, как я его убираю. Он засовывает руки в карманы, и почему–то мне кажется, что я забираю что–то, принадлежащее ему. Он носил его годами и, казалось, не хотел отдавать. Он соврал, что оставил его в Дубае. Почему?

Я смотрю на сжатый кулак в его кармане. Часто ли он его носил?

Нет. Вполне возможно, он вообще никогда не был в Дубае. Может, он нашел его в шкафу своей спальни, перед тем как выставить