каждый лыжник будет экспертом, потому что не вижу ни одной зеленой или синей трассы.

– Ну, слава богу, это никогда не построили! – кричу я ей вниз. – Думаю, этот дизайн убил бы всех лыжников на горе!

Я смотрю на него, слыша ее голос:

– Мечта безупречна, пока ты не решаешься сделать первый шаг.

Она уходит, возвращается к работе, а я смотрю на свою первую модель, вспоминая, как представлял, что когда–нибудь буду гулять по нему. Это было сделано тогда, когда у меня все было впереди.

Я снимаю пиджак, ослабляю галстук и начинаю разбирать макет, чтобы начать заново.

***

Несколько часов спустя я наконец выхожу из мастерской. Меня не покидает ощущение, что я парю в воздухе. Когда в последний раз я так терял счет времени, увлекшись работой над чем–то, что не было похоже на работу?

У Фэллон еще есть дела, она пользуется тем, что Хантер, Кейд и ЭйДжей заняты в летнем лагере всю неделю. Я сажусь в «Босса» Джареда, летний ветер наполняет легкие так, как они не чувствовали себя наполненными уже очень, очень давно.

Я вернусь завтра.

Вставляю ключ в зажигание, двигатель ревет так громко, что я не замечаю, как открываются двери. Через мгновение кто–то садится на пассажирское сиденье. Другой человек сзади приставляет пистолет к моей голове.

Я замираю; дуло пистолета вдавлено в мой череп, машину наполняет одеколон. Я смотрю на дверь мастерской Фэллон. Не выходи.

– Ты не был проблемой годами, – говорит парень на сиденье рядом со мной с легким акцентом.

Хьюго Наварре.

Глава Грин–стрит. Преемник Ривза. Босс Фэрроу Келли. Это не может быть никто другой.

Я смотрю в зеркало заднего вида на другого парня, но вижу только его светлые каштановые волосы до плеч.

– Не потому, что тебя изгнали, – указывает он. – А потому, что ты сам хотел уехать.

Я сжимаю челюсть. Одна рука на руле, другая все еще на ключе.

– Ты знаешь, почему ты хотел уехать? – продолжает он, откинувшись на спинку сиденья и положив локоть на дверь. – Ты не выносил свою уродливую душу и место, где она зародилась. В этом разница между совершением плохих поступков, чтобы поесть, и совершением плохих поступков, потому что ты гребаный трус.

Я делаю долгий вдох через нос, сжимая руль в кулаке.

Он наклоняется.

– Я позволил тебе въехать из уважения, чтобы заняться семейными делами, – говорит он мне, – но похоже, ты не уезжаешь, и если Ривз должен прятаться, то и ты тоже.

Чушь. Он не хочет возвращения Ривза. Ему нравится быть боссом.

Так же как ему нравится ставить эту татуировку на людей, близких к Мэдоку. Как скоро Фэрроу поставит ее Куинн? Или Хантеру, или Дилан?

Сокращая расстояние, он почти дышит на меня, шепча:

– Я могу спрятать тебя сегодня. Навсегда. – Его голос становится зловещим. – Если только нет причины, по которой ты все еще здесь. Я могу спрятать и ее.

Я резко поворачиваюсь, ударяя тыльной стороной ладони парня сзади, его пистолет падает на землю, когда я хватаю Хьюго Наварре за ворот кожаной куртки.

Я смотрю в его карие глаза, на тон темнее, чем у Куинн, пока его приятель подбирает пистолет и снова направляет на меня.

– Позволил мне въехать? – рычу я. – Позволил?

Кем, блять, он себя возомнил? Ривз загнал меня в угол много лет назад, потому что я был угрозой, и это не изменилось. Он понятия не имеет, рассказал ли я близким людям все, что случилось. Он ничего не сделает.

Глаза Хьюго блестят, но он не сопротивляется, когда я прижимаю его к двери, сжимая его воротник в кулаках.

– Не переходи реку снова, – цежу я. – И не беспокойся, потому что здание, в котором ты обитаешь, принадлежит мне, и я знаю, что ты делаешь гораздо больше, чем нужно, чтобы поесть.

Да, я сбежал. Мне было двадцать пять, я был напуган и пристыжен, но ничего из того, что я сделал, не было ради еды. Я бы скорее голодал.

Наварре ухмыляется.

– Ты забываешь… мне нечего терять.

– И некому оплакивать твое исчезновение, – парирую я.

Любой, кто по нему скучал бы, просто пришел бы и занял его место.

– Ты не причинишь мне вреда, – говорит он. – Ты попытаешься меня остановить.

– Зачем мне это делать? – Я щурюсь, притворяясь непонимающим. – Ты же пойдешь за мной.

Он смеется, но я не ошибаюсь насчет его дрожащего дыхания.

– Потому что Ривз тебя боялся.

Он не боялся меня. Он устал от меня.

– И есть только один способ по–настоящему пойти за тобой, – продолжает Хьюго. – Я должен найти тело.

Я сдерживаю дрожь, сотрясающую грудь.

– В лесу, да? – продолжает он. – Где–то у железнодорожного туннеля, я слышал.

Железнодорожный туннель. Синапсы в мозгу срабатывают, воспоминания кристаллизуются.

Стена.

Камень. Да…

Я заставляю голос оставаться ровным.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

Но он просто смеется.

– К счастью, только вы с Ривзом знаете, где именно.

Он открывает дверь, и я не останавливаю его, когда он поворачивается и вылезает из машины. Длинноволосый парень сзади следует за ним, засовывая пистолет за пояс джинсов.

– По крайней мере, пока, – кричит Хьюго и выглядывает из–за двери, чтобы посмотреть на меня. – Карутерсы проводят там разведку местности, чтобы проложить тропы и построить станцию для смотрителей парка. Скорее всего, они не наткнутся на это место. – Он ухмыляется. – Но всякое бывает.

Он захлопывает дверь, и они оба уходят.

У меня горит шея. Я смотрю, как они уезжают, в зеркало заднего вида, а затем бросаю взгляд на дверь магазина Фэллон, чтобы убедиться, что она ничего не видела.

Возможно, тело вообще не удастся связать со мной, но даже так это плохо отразится на городе. Особенно на его мэре и его связи со мной.

Почему я просто не признался в ту ночь, когда это случилось?

Но я знаю ответ, прежде чем делаю еще один выдох. Потому что Дрю угрожал Мэдоку, а мне было слишком больно, чтобы признаться, чтобы мы могли разобраться с этим вместе.

Хьюго был прав. Мне было стыдно, страшно, я был трусом.

Я никогда не был мужчиной.

***

Дети съезжали по одной из самых крутых улиц Уэстона, кувыркаясь и смеясь, опробуя мои старые