Дилан может провернуть что–то подобное. И Аро точно может.

Но Куинн не нарушает правил. Никогда.

Подъезжая к дому, я вижу, что гаражи закрыты, и вспоминаю, что мои родители уехали на неделю. Они заезжали, пока я была занята на работе, чтобы обнять меня и сообщить, что уезжают на курорт. Это идеально, на самом деле. Я могу спокойно съехать.

– Спасибо, – говорю я Хейли, когда она обходит машину, и я протягиваю ей ключи.

– Без проблем!

Она запрыгивает на водительское сиденье, улыбается и машет, а я достаю свой ключ и проскальзываю в дом.

Я набираю сообщение Фэрроу. «Приезжай, когда будешь готов».

Я бегу наверх, и тут приходит ответ. «Войти, когда буду готов?»

Я закатываю глаза и засовываю телефон в задний карман.

Еще одна остановка, прежде чем лечь спать сегодня. Надо бы сходить в спортзал, но завтра полный день, нужно готовить несколько заказов на Четвертое июля. Мне нужен отдых.

После душа я расчесываю волосы и натягиваю джинсы, заправляя в них бежевый топ. Хватаю телефон и подхожу к комоду, вдеваю золотые гвоздики в уши и наношу немного блеска для губ.

Собираюсь уходить, но замечаю из окна спальни машину, которой не было, когда я приехала. Отодвигая штору, я сразу узнаю старый «Мустанг» Джареда.

У меня внутри все сжимается. О нет.

Он устроит скандал, если увидит, что Фэрроу Келли меня забирает.

С удостоверением, кредиткой и наличными в заднем кармане, я сбегаю вниз и сразу чувствую запах одеколона, который был на Лукасе прошлой ночью. Я замираю.

На кухне по полу скребут ножки стула, и горячая кровь бурлит в моих жилах.

Я иду туда, и Лукас появляется в поле зрения, сидя за столом, наклонившись и завязывая кроссовок. Свет выключен, уходящее солнце тускнеет, на нем спортивные штаны, футболка лежит на столе.

Я не вижу Джареда.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я.

Голос тихий, но ровный. Я не хочу злиться на него, но не хочу и видеть его здесь.

Он не поднимает глаза, завязывая другой кроссовок.

– Я продал дом матери, – говорит он мне. – Твои родители были так добры, что позволили мне остаться, пока они на Бермудах.

Значит, он остается на неделю? Или дольше?

Должно быть, он вернул арендованную машину и взял одну из многих запасных машин Джареда.

– Мне не нужна нянька, – заявляю я.

Было время, когда я была бы вне себя от счастья иметь Лукаса только для себя. Если бы только он не начал вести себя так, будто я его собственность, а не друг.

Наконец он поднимает глаза.

– Я тебе не нянька, – говорит он.

Вставая, он подходит ко мне, и я выпрямляюсь, осознавая его обнаженную грудь и сознательно стараясь не смотреть.

– Прости меня за мое поведение. – Он останавливается передо мной. – Ты была права.

Я была права?

– Я наделал… ошибок в прошлый раз, когда был дома, – объясняет он. – Это никогда не было связано с тобой или семьей. Это было из–за меня.

Я смотрю в его глаза, но гордость не позволяет мне спросить. Какие ошибки? Если бы я знала, что случилось, я бы поняла. Разве он не понимает?

Он снимает синюю кепку со стойки рядом со мной. Медленно поднимает ее над моей головой, и я смотрю на него, забыв обо всем на свете. Я уже сотни раз стояла перед ним вот так и смотрела в те же прекрасные глаза.

Он надевает кепку мне на голову, убирая длинную челку с глаз.

Тяжело сглатывает.

– Пожалуйста, возьми, – шепчет он.

Кожа покрывается мурашками. Он стоит так близко. На кухне темно. Он мог бы остаться у Мэдока, но он здесь. Что ему от меня нужно?

Я не отдам ему компас обратно.

– Я встречаюсь с Мэдоком. – Он смотрит мне в глаза, слегка улыбаясь. – Хочешь сходить в спортзал?

Он не просит компас обратно. Я все равно оставила его в пекарне.

Он просто хочет, чтобы у меня была кепка.

Хочу ли я пойти с ним в спортзал? Боже, да.

Я не могу сказать ему нет. Никогда не могла. Никогда не хотела.

Но это то, что делают женщины, да? Что моя мать делала все эти годы, будучи любовницей моего отца? Она бросала все, когда он хотел, чтобы она была рядом. Потому что была зависима от того, как хорошо ощущалось его внимание.

Снаружи, как раз вовремя, сигналит машина, и я делаю прерывистый вдох.

– Фэрроу… – тихо говорю я. – Я уезжаю с ним ненадолго.

Глаза Лукаса сужаются, но затем выражение его лица смягчается.

– Куда… – Он откашливается, пытаясь скрыть раздражение. – Куда ты едешь?

Его тон мягкий, но я вижу, что он хочет мне запретить.

– Я могу отвезти тебя, куда тебе нужно, – предлагает он.

Моей матери стало лучше только тогда, когда она взяла на себя ответственность за себя. И мой отец признал ее только тогда, когда она показала ему, что не нуждается в нем.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он останавливает меня.

– Куинн.

Я оглядываюсь через плечо.

Его грудь поднимается от вдоха, который он не выдыхает.

– Ты не скажешь мне новость? – спрашивает он.

Какую новость?

– Ты купила дом.

Я расправляю плечи. Откуда, черт возьми, он это знает?

Он снова подходит.

– Ты не… – Он так старается не быть навязчивым. – Ты не боишься, что немного торопишься? – спрашивает он меня.

Боюсь?

– Ага. – Я улыбаюсь ему. – Но мне это даже нравится.

Я знаю, каково это – быть мной. Я устала быть предсказуемой.

Я ухожу с телефоном и кепкой, и Лукас не останавливает меня, когда я отхожу от него и выхожу за дверь. Идя по подъездной дорожке, я не знаю, кажется мне или нет, что он смотрит мне в спину, но я чувствую его взгляд на себе, когда сажусь на мотоцикл. Ухмылка расползается по щекам Фэрроу, когда я сажусь сзади, и он врубает музыку, пока я застегиваю шлем. Через минуту мы срываемся с подъездной дорожки, мчимся со скоростью восемьдесят миль в час по шоссе. Натяжение между мной и местом, где я оставила Лукаса, похоже на веревку, готовую лопнуть. Я просто держусь, напоминая себе дышать, пока сердце колотится в груди.

Мы пересекаем реку, и я смотрю, как Фэрроу