class="p">Приняв душ и переодевшись в своем доме, я ухожу через дверь в последний раз и планирую остановиться в отеле. Мог бы остаться у Мэдока и Фэллон, но сейчас мне нужно уединение. И я не хочу, чтобы они были вовлечены в то, с чем мне предстоит разобраться.

Останавливаясь у мэрии, я нахожу карту Лейк–роуд и звоню Изобель, сказать, что меня не будет еще немного. С чем не смогу справиться удаленно, справятся она или кто–то из партнеров.

Я выхожу к своей машине у обочины и открываю дверь, но поднимаю взгляд и замечаю внедорожник Мэдока, заезжающий на боковую парковку. Он выходит из машины с портфелем, направляясь к дорожке, и машина пикает, запираясь за ним.

Но он видит меня и замедляется. На его лице появляется узнавание, легкая улыбка, и, к моему удивлению, он не взрывается вопросами и восторгом.

Будто он подозревал, что скоро увидит меня снова.

– Тренировка сегодня вечером? – кричу я ему.

Мне нужно быть готовым к Грин–стрит, потому что как только они узнают, что я все еще здесь, они начнут действовать.

Он кивает мне.

– В восемь.

Я киваю в знак согласия. Может, позвоню и Лэнсу. Посмотрю, захочет ли он прийти.

Или нет.

Я не возражал против встречи с ним, когда думал, что не задержусь надолго в городе, но мне нужно разорвать эти гребаные связи, а не поощрять их.

Сев обратно в машину, я еду в «Глазурь» и встаю в очередь, видя, как Куинн выпроваживает одну из своих работниц из магазина с башней коробок для доставки. Я засовываю руки в карманы черных спортивных штанов, сжимая в кулаке ее компас, пока мой взгляд скользит по ее телу. По коже, которая двенадцать часов назад была на моем матрасе. Теперь она с ног до головы закрыта одеждой. Хорошая девочка днем. Она может переключаться, как хамелеон, и какому–то парню когда–нибудь очень повезет.

Я подхожу к стойке и заказываю:

– Маленький черный кофе.

Она поднимает голову на звук моего голоса, ее грудь вздымается.

Она не моргает, и все, о чем я могу думать, – это мысли, которые она озвучивала прошлой ночью обо мне. Все, что она хочет со мной сделать.

У меня пересыхает во рту, и я пытаюсь унять сердцебиение.

Через мгновение она поворачивается и наливает мне чашку, молча закрепляя крышку.

Она ставит ее передо мной.

– Один пятьдесят.

Я достаю деньги, а она смотрит на меня своими круглыми глазами, стиснув зубы.

Я протягиваю пятидолларовую купюру, сверху лежит ее компас.

– Мэдок все еще считает меня семьей, – говорю я ей.

Она пытается забрать деньги и компас, но я не отпускаю.

Она смотрит на меня.

– Они все считают, – указываю я.

Нравится ей это или нет.

Я никуда не денусь, пока не буду готов.

Я забираю кофе и ухожу, чувствуя ее взгляд на своей спине.

Садясь в «Босса», я ставлю чашку в держатель и завожу двигатель.

И улыбаюсь, внезапно понимая, где могу отлично поселиться, пока остаюсь в городе.

Глава 12. Куинн

Почему, черт возьми, он остался?

И надолго ли?

Я бы не опустилась до того, чтобы спрашивать его об этом, когда он подошел к моей стойке. Я была очень занята, и мое намерение выпроводить его из Фоллз – и из своей головы – было сильнее, чем когда–либо.

Не буду описывать, как у меня упало сердце и как я едва сдерживала дрожь, охватившую все тело при виде него. Я была потрясена. И я так рада его видеть, но ненавижу себя за то, что чувствую это в такой момент. Почему он не может просто позволить мне жить своей жизнью?

Прошлой ночью я не могла уснуть, но не из–за того, что была расстроена. Я была скорее в оцепенении, но все, о чем я могла думать, – это о том, что через много лет он неизбежно появится на моей свадьбе или... на моих похоронах. Может быть, я буду замужем. С детьми. Может быть, у меня будет дом и целая жизнь с собственной семьей, но в глубине души я буду знать, что все, что я делала до этого, было лишь предвкушением того, что он подумает, когда наконец увидит мою семью. Понравится ли ему мой муж? Будут ли они ладить? Будет ли между нами по–прежнему висеть напряжение каждый раз, когда он будет смотреть на меня?

Или я все это выдумала? Ревность, которую я чувствовала, когда занималась с Ноем и Фэрроу в спортзале? Он не проявляет такой защиты ни к кому, кроме меня? Он постоянно искал меня?

То, как мое тело оживало всякий раз, когда он ко мне прикасался?

И даже когда нет.

Прошлая ночь и моя маленькая вылазка в его старый дом проносится в голове, и я чувствую, как жар заливает лицо. Боже, он все еще был в городе, пока я… занималась тем, чем занималась, на его кровати. Я почти содрогаюсь, думая о том, как легко меня могли застать.

Но мне больше некуда было идти. Чтобы чувствовать его запах там, ощущать его одежду на себе и представлять, что мы тайком встречаемся, но мне было все равно, потому что он хотел меня. Это так заводило. Я думала, если вытравлю это из себя, то на этом все закончится.

Но теперь…

Я качаю головой. Ему нужно уехать. Я не буду счастлива – может быть, какое–то время не буду, – но я справлюсь. Теперь мне нужно жить для себя.

И я, черт возьми, намерена это сделать, несмотря на то что он там задумал. У меня свои планы.

Я хожу вокруг рабочего стола на кухне «Глазури», в пустом и темном магазине, и смотрю на чертежи, которые нашла в Башне прошлой ночью.

В груди нарастает радость.

– Это мое.

Я изучаю планировку здания, включая мой магазин и Башню, сравнивая квадратные метры с оригинальным актом, который я получила в мэрии сегодня днем.

Я широко улыбаюсь. Мое.

Не уверена, обращал ли мой отец внимание, когда покупал это место много лет назад, но Карнавальная Башня – часть оригинальной планировки «Глазури», а не «Ривертауна». Что бы я могла сделать с этим пространством…

Стулья снаружи опрокидываются на ветру, с грохотом падая на тротуар, и я выбегаю и поднимаю их все. Должно быть, я выгляжу как идиотка, которая не может перестать улыбаться от бабочек в животе, пока складываю стулья у