минуту, и я наслаждаюсь этим. Я уже не его ребенок. Я как один из его братьев.

Джекс бьет по мячу слишком сильно, чтобы кто–то мог ответить.

– Уже поздно.

– Куинн благополучно добралась домой? – спрашивает Мэдок, его глаза обегают всех нас, пока он собирает мячи.

– Мне не звонили с просьбой подвезти, – выдыхает Джаред.

– Этот парень, Фэрроу Келли, меня бесит, – ворчит Мэдок. – Он постоянно ошивается рядом с ней.

Джекс направляется к двери.

– Он не такой уж плохой.

– Он преступник.

– Я тоже был.

Мы выходим, Мэдок замыкает шествие.

– И ты хочешь, чтобы он делал с Куинн то же, что ты делал с Джульеттой?

Я натягиваю толстовку, замечая уголок ухмылки Джекса, когда он, без сомнения, вспоминает бурные первые годы совместной жизни с женой.

Кирпич ложится на дно желудка. Я не так волнуюсь из–за Фэрроу сейчас. Или Ноя. Но они не устоят перед ней, если она заинтересуется. Ни на секунду.

– Найдите ей кого–нибудь, кто нам нравится, – вступает Джаред. – Иначе она просто окажется с одним из этих парней из–за отсутствия выбора.

Я открываю рот, чтобы заткнуть их. Ей, блять, двадцать один год. К чему такая спешка?

Но боюсь, мое раздражение будет отдавать ревностью. У меня такое чувство, будто это выжжено у меня на лбу, и все это видят.

Джекс бросает ракетку Джареду.

– Мне нужно возвращаться в летний лагерь. Можешь заскочить в пекарню и проверить ее?

– Я займусь этим. – Я вытираю лоб рукавом. – Все равно хотел посмотреть, не удастся ли стащить остатки еды для мастерской Фэллон на утро.

Джаред кивает мне в знак благодарности, пока я иду за сумкой и водой.

Мэдок хлопает меня по спине.

– Обними ее от нас.

Ага. Я не говорю ему, что я тоже преступник, но ирония от меня не ускользает.

Я выхожу из зоны беговых дорожек, слыша за спиной Джекса.

– Она принимает противозачаточные?

Господи. Я качаю головой слишком слабо, чтобы кто–то заметил.

– Мы ее противозачаточные, – отвечает Джаред.

Я выхожу из спортзала, оставляя их позади, и сажусь в машину. Что–то в том, как они говорят о ней, меня задевает, хотя и не должно, ведь я так же, как и они, опекаю ее и разговариваю с ней свысока. Будто у меня больше прав быть навязчивым, чем у них.

Но, может быть, так оно и есть. Я хочу быть ее другом. Я хочу, чтобы она была счастлива.

И они тоже, если этот путь включает безбрачие.

Я вдавливаю педаль быстрее, чем хотелось бы, ненавидя, что мне не терпится ее увидеть. Она все еще на работе? Ее подвезли? Я почти задерживаю дыхание, ожидая поворота налево, затем еще одного, пока в поле зрения не появляется пекарня.

Паркуясь в переулке за пекарней, я оставляю машину заведенной и стучу в заднюю дверь.

Мы друзья…

Я желаю ей всего наилучшего.

– Кто там?

Я наклоняюсь.

– Лукас.

Она открывает дверь, не улыбаясь, но ее взгляд мягкий и пристальный. На ней только черные брюки, кроссовки и футболка. Фартук исчез.

– Скучал по тебе в спортзале, – говорю я ей.

– Знаю. – Она поворачивается и уходит обратно в пекарню.

Я следую за ней.

– Я завалена заказами в красно–бело–синих тонах. – Она смеется, разворачиваясь и перекидывая сумку через плечо. – Мне нужно вернуться через семь часов.

Пряди волос выбиваются из хвоста, и она не выглядит ни капли переутомленной. Ее большие карие глаза сияют свежестью и счастьем.

Я прочищаю горло.

– Хочешь… подвезу? – Я указываю большим пальцем на дверь и свою машину по ту сторону.

Она колеблется.

– Я еду в Уэстон.

Мой взгляд затуманивается, но я киваю, чтобы скрыть это. Если она была влюблена в меня, как она сказала той ночью на моей кровати, разве ей не хотелось бы быть там, где я? Ради всего святого, я же остановился в ее чертовом доме.

– Все нормально, – говорю я вместо этого. – Мне не помешает прокатиться.

Она бросает тряпку в мешок для стирки.

– Спасибо.

Выходя обратно за дверь, я направляюсь к водительской стороне, пока она запирается.

Садясь на пассажирское сиденье, она пристегивается. Ее запах наполняет машину ее брата, и я не могу не смотреть на нее.

– Не говори, что я выгляжу уставшей, ладно? – говорит она, встречая мой взгляд.

Я отвожу взгляд, заводя машину.

– Ты выглядишь довольной.

Выезжая из переулка, я направляюсь в Уэстон и опускаю окна. Она запрокидывает голову, глаза устремлены наружу, наблюдая, как дома и предприятия уступают место деревьям.

Ее волосы развеваются на ветру, и я не могу оторвать взгляд от того, какая она красивая.

– Так, – говорю я, пытаясь думать о чем–то другом. – Ты знала, что Фэрроу Келли купил мой дом?

Она переводит взгляд на меня, и я вижу веселье на ее лице.

– Ты думал, что это я его купила.

– А ты позволила мне так думать.

Она зажмуривается, смеясь.

– Это купило мне время, – задумчиво говорит она. – Я думала об этом. Несколько секунд. Но мне нужно было пространство. Настоящее пространство.

– Да, я знаю. – Соглашаюсь я. – Тебе не нужно объяснять.

Я понимаю. Ее семья будет появляться в Уэстоне без приглашения и неожиданно так же часто, как и в Фоллз, но дело не в том, чтобы сбежать от них. Дело в поиске чего–то нового. Незнакомая обстановка нужна каждому.

Прежде чем все, чего они захотят, – вернуться домой.

Куинн открывает бардачок, чтобы найти салфетки, но я вижу, как оттуда вываливается пачка презервативов.

Я расширяю глаза.

Она поднимает их, и я секунду раздумываю.

Это машина Джареда. Он бы не стал пользоваться презервативами со своей женой, верно? Зачем они ему здесь?

Она усмехается, засовывая их обратно в бардачок.

– Думаю, последним эту машину брал Хоук, – шутит она. – Вообще–то, мне сказали, что он лишился девственности здесь.

– Отлично.

Она бросает на меня удивленный взгляд.

– Я просто не хотел, чтобы ты думала, что они мои, – признаюсь я.

Она выдыхает смешок и смотрит на сцепленные руки на коленях. Шестеренки в ее голове крутятся.

– Знаешь, раньше я была в тебя влюблена, – тихо говорит она. – Ты знал об этом?

– Ну, да. – Я сглатываю. – Ты