сложилось впечатление, что она не сможет придерживаться долгосрочного графика, поэтому пока мы пробуем ставить ее на несколько смен подряд. Я просто платила ей наличными, но мне нужно оформить ее официально. Налоги и все такое…

– В праздник мы будем везде, – предупреждаю я ее. – Так будет легче найти друг друга. – Я протягиваю ей телефон. – Хочешь добавить свой номер?

Опустив глаза, она берет телефон и начинает набирать цифры.

Я забираю его обратно и добавляю ее в контакты.

– Будешь делать что–нибудь веселое завтра в свой выходной?

– Мне нужно убраться в доме Фэрроу.

Она говорит почти шепотом, но я уже привыкла.

Что значит, ей нужно убраться в доме Фэрроу?

– Это… работа? – спрашиваю я.

Она колеблется, будто задумавшись, прежде чем кивает.

Что заставляет меня сомневаться, платит ли он ей. Она отдает долг или что–то в этом роде? Помогает ли он ей в ответ?

Фэрроу был добр ко мне, но я знаю его недолго.

Я подхожу ближе.

– Он хорошо к тебе относится, да?

Она снова кивает, но я знала еще до того, как спросила, что она никогда не скажет, что нет. Она его боится.

Вопрос в том, должна ли она его бояться или она просто боится всех?

– Звони мне, если тебе что–нибудь понадобится, – говорю я ей. – Я всегда здесь.

Она сжимает губы, прежде чем повернуться и уйти.

Я задерживаюсь ненадолго. Заканчиваю с графиком, списком новых блюд в меню на следующую неделю, а также планирую время после праздника, чтобы заняться ларьком с мороженым. Было бы идеально открыть его к Четвертому июля, но самые жаркие дни еще впереди.

Я сажусь на велосипед и еду к дому родителей. Кажется, в моем шкафу до сих пор лежит многосуточный рюкзак, который я купила в старшей школе в тот период, когда думала, что пойду в поход по Аппалачской тропе. Он идеально подходит для того, чтобы перевозить много вещей за раз.

Через шесть минут я дома. Захожу внутрь, поднимаюсь наверх и ныряю в свою спальню, полная энергии, хотя проработала двенадцать часов. Сегодня вечером я буду в Уэстоне. В своем доме. Сидеть за своим столом, есть что–то из своей кухни. Мне все равно, будут ли это хлопья или крок–месье. Это мое.

Найдя рюкзак, я запихиваю туда необходимую обувь, одежду, запасные зарядки и хватаю со стены фотографии семьи. Повешу их в новом доме.

Я колеблюсь лишь мгновение. Было бы разумно дождаться одобрения кредита, прежде чем перевозить все это. Что, если возникнут проблемы?

Но я не могу ждать. У меня есть ключи. По сути, он мой.

Мысленно составляю список дел после праздника: оформить коммунальные услуги на свое имя, настроить Wi–Fi и как следует все отмыть. Место не грязное, но далеко не комфортное.

Выбегаю в коридор, открываю шкаф и краду постельное белье родителей. К счастью, в одной из комнат наверху моего нового дома есть односпальная кровать, а у мамы есть односпальные комплекты для тех, кто спит на диване, когда на праздники у нас полно гостей.

Схватив их, я несу сверток обратно по коридору. Открывается дверь ванной, и я замираю, глядя, как Лукас выключает свет. Он выходит в черных домашних штанах, пар клубится вокруг него, когда он вытирает волосы темно–синим полотенцем.

Он замечает меня и замедляет шаг, вода стекает по его груди. Простыни весят не меньше грузовика, но я не могу отвести взгляд от его груди. Мой взгляд опускается на подтянутый живот и стройную талию. Он такой высокий и стройный…

Я отвожу взгляд, моргая.

– Уже полдень, – ворчу я. – Ты только встал?

– Я встал примерно в то же время, что и ты, – возражает он, забирает у меня простыни и идет за мной в мою комнату. – У меня были рабочие звонки в Дубае, а потом я помогал Фэллон на мастер–классе, пока не вернулся и не поплавал в бассейне.

Я открываю рюкзак и хватаю у него часть вещей, запихивая простыни внутрь.

Пульс учащается. Я хотела спросить его, почему он просто исчез прошлой ночью, но он в моей комнате. Полуголый.

Я только что упаковала купальник. Он не хочет снова поплавать со мной в бассейне?

Я облизываю губы, выхватываю одеяло из его рук и тоже складываю его в рюкзак.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Перевожу очередную партию вещей.

Я бросаю в рюкзак несколько книг, лосьоны, масло для кутикулы и свечу с прикроватной тумбочки. Мысленно добавляю пункт «Арендовать грузовик для переезда». Я не могу и дальше собирать рюкзаки, как будто собираюсь ночевать у кого–то. У меня есть полки с книгами, коробки со старыми памятными вещами, и я уверена, что родители разрешат мне взять с собой спальную мебель. Но я все же спрошу.

Роясь в ящике, я достаю горсть нижнего белья и шелковые шорты для сна, запихивая их в рюкзак. Он отходит на пару шагов, но все равно нависает надо мной, как великан. От его тела исходит аромат апельсина и ванили. Это мой гель для душа. Он воспользовался моим средством для мытья тела. Что–то сжимается между бедер, и я резко разворачиваюсь, собирая еще одежду.

– Это место нуждается в хорошем ремонте, – замечает он. – Может, стоит пожить дома, пока оно не станет более пригодным для жизни.

Я тихо говорю ему:

– Мне нравится, как все есть.

– На что это похоже?

Он выглядит так, будто я снова рассказываю ему о круассане, но я не знаю…

Я не знаю, как это описать. Дом пустой, неуютный и немного грязный, совсем не похожий на меня.

– Куинн?

Уголки моих губ приподнимаются от радости, и единственное, что приходит мне на ум, когда я думаю о доме 01 на Нок–Хилл, – это возможность.

Возможность.

– Как будто там со мной что–то случится, – говорю я ему.

Вот что это такое. Бурные ночи и туманные рассветы, и, может быть, я не буду в них одна.

Его брови взлетают вверх, голос звучит резко, и я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Это определенно было не то, что нужно было сказать.

– Что это значит? – спрашивает он.

Я поднимаю рюкзак, просовываю руки в лямки и закидываю его за спину.

– Увидимся через пару дней, – отвечаю я, храня свои секреты при себе, хотя, похоже, мне с трудом