Захожу в спальню, радуясь, что она пуста. Я подозревала, что кто–то мог прокрасться сюда, чтобы развлечься. Занавески колышутся на ветру из окна, которое я оставила открытым. Выглядывая наружу, вытягиваю шею и вижу людей на улице справа. Светлые волосы развеваются на ветру у девушки, сидящей на багажнике брошенной машины у обочины. Она пьет из термоса Hydro Flask.

Волосы напоминают мне Томми Дитрих, но точно сказать не могу.

– У тебя не очень–то большая кровать, – говорит Ной, входя в спальню.

– Но ты только понюхай этот ветерок. – Ветер ласкает мои волосы. – К следующему лету, когда я обновлю кухню и испеку что–нибудь вкусненькое, здесь будет еще лучше пахнуть.

Втиснувшись рядом со мной, Ной опирается руками на подоконник и смотрит на узкую дорожку между моим домом и домом Фэрроу. В большой спальне стояла только односпальная кровать – достаточно большая для одного человека, – но я не ожидала, что там будет какая–то мебель, так что я благодарна за то, что есть, пока не привезу свою.

Мне не терпится заменить и диван внизу. Кухонный стол какой–то винтажный Ethan Allen. Я оставлю его. Мне нравится.

Еще одна камера висит над моим окном, она направлена на улицу.

Ной поворачивается ко мне.

– Тебе ведь не помешал бы сосед по комнате, да?

Я выпрямляюсь, втягиваясь обратно внутрь комнаты. А?

Он размышляет, в его голубых глазах пляшут огоньки из–за выпитого алкоголя.

– Твой брат – стабильный источник дохода, и меня часто нет дома, так что для тебя это почти как бесплатные арендные деньги.

Неплохое предложение, особенно учитывая, что мне нужно купить служебную машину, и я не хочу больше ничего брать у родителей. Они оплатили колледж и отдали мне пекарню по очень выгодной цене на деньги, которые мама подарила мне, когда мне было семнадцать. Ирония от меня не ускользает. Действительно ли это независимость, если я использовала деньги, которые не заработала сама, чтобы ее получить?

Остальное теперь зависит от меня.

Но не думаю, что хочу жить с кем–то. Для человека, который всегда был одинок, я не спешу иметь еще одно взрослое присутствие рядом. По крайней мере, не романтическое.

Я дразню:

– Не думаю, что мне захочется каждое утро пить кофе с твоей личной жизнью

Он усмехается, забирая мой напиток.

– Как будто они все еще будут здесь к утру.

Я закатываю глаза, пока он жадно пьет, а потом забираю у него стакан и тоже делаю глоток.

– У него есть потенциал, – говорит он, – у этого района.

Я тоже так думаю. Маленький голос в голове думает о мелочах, о пятнадцатилетней Томми, пьющей на улице в компании парней постарше, или о том, как проникнуть в жизнь Коди и чем она занимается, когда не работает на меня…

Или о Фэрроу и том, что он прячет за закрытыми дверями и остроумными шутками. Все это – ответственность, по крайней мере до некоторой степени. Меняю ли я одни обязанности на другие?

Но мне нравится вид из моего окна.

– Я только что обрела независимость, – тихо говорю я. – Думаю, попробую побыть одна какое–то время.

Я снова смотрю на него, вижу, как он кивает. Ему не нужно объяснять.

– Но… – начинаю я. – На этой улице есть и другие дома на продажу.

Он усмехается, возвращаясь к окну рядом со мной. Мы смотрим на трехэтажные таунхаусы из коричневого камня, разваливающиеся после стольких лет запустения. Мародеры разрушили интерьеры, а разбитые окна пропускали внутрь десятилетия снега, дождя и ветра. Мой дом – один из лучших, так как его история сделала его скорее святыней, чем целью.

Не многие хотят переезжать в умирающий район с низкой стоимостью недвижимости и тратить тысячи долларов на ремонт.

Но Ной, возможно, захочет.

– Хотя Фэрроу, наверное, не даст тебе разрешения, – говорю я ему.

Глаза Ноя вспыхивают весельем, пока он смотрит вниз на узкий переулок между моим домом и домом Фэрроу.

– Вот как?

Но он говорит так, будто это вызов.

Что–то подсказывает мне, что Фэрроу не позволяет ничему, что ему не по душе, происходить в Нок–Хилл, и я не уверена, нравится ли ему Ной Ван дер Берг, но он точно будет лезть к нему здесь.

Музыка внизу стихает, вибрация сквозь пол внезапно прекращается.

Какая–то мебель двигается, кто–то кричит.

Я выпрямляюсь.

– Что–то случилось.

Ной следует за мной из спальни, рык останавливает меня на месте наверху лестницы.

– Все вон!

Я смотрю на Ноя.

– Копы? – говорит он.

Я делаю шаг, как раз когда Лукас вылетает из гостиной обратно в прихожую и распахивает дверь.

Поворачиваясь к Хоуку, он говорит сыну моего брата:

– Уходите. У нее и так будут большие неприятности. Не усугубляйте.

У меня будут неприятности? Он серьезно?

Я ожидала, что он позвонит и отчитает меня. Или, может, незаметно проберется, когда увидит вечеринку на своих камерах.

Но он врывается сюда, будто это его гребаный дом.

– Живо! – кричит Лукас, когда никто не двигается.

Какого черта он делает?

Один из друзей Фэрроу выходит вперед.

– Ты, блять, кто такой, чувак?

Но Лукас не колеблется. Стаскивая футболку через голову, он разворачивается.

– Вон! – кричит он.

И я вижу то же, что и все остальные. Татуировка спускается с его правого плеча, огибает лопатку и исчезает, спускаясь к ребрам и талии.

– О, черт! – восклицает кто–то.

В комнате воцаряется тишина, и я хватаюсь за перила, вытягивая шею, чтобы рассмотреть рисунок, но он двигается слишком быстро.

– Уходите! – Лукас взмахивает рукой, указывая на дверь.

И вот так просто все вываливаются из дома.

Не идут.

Бегут.

– Уходим! – слышу я чей–то голос.

– Вы слышали его, – зовет Мэйс. – Все вон!

Замешательство парализует меня. Почему они его слушаются?

Тела сталкиваются, толкая друг друга, пытаясь протиснуться в дверь.

– О Боже, – вырывается у одной из подруг Аро из Уэстона. – Вы это видели?

– Это была настоящая, блять, татуировка, – говорит кто–то еще.

Мой взгляд фокусируется на Лукасе, глаза горят так сильно, что становится больно.

Я резко поворачиваю голову к Ною, жестом приказывая ему следовать за всеми и убираться. Я не хочу, чтобы он попался на пути Лукасу.

Он колеблется, но я отступаю в сторону, молча поощряя его, кивая на дверь. Когда место пустеет,